Снайпер Шайтан - Любовь Рябикина

Майор хмыкнул:

— Действительно, мы рекламы о своем местопребывании в газетах не давали! Разместите солдат по палаткам контрактников. Мои парни обстрелянные и присмотрят за вашими желторотыми птенцами. Вам, в другое время, я предложил бы остановиться в моей палатке, но теперь видите — места совсем мало. Только я и заместитель. Попросите прапорщика Гуськова, того самого, что вас гонял сейчас, устроить вас на ночлег. Насчет довольствия подойдите к нашему повару Федору или Колобку, его и так иногда называют. Есть еще вопросы?

Неверову очень хотелось спросить, почему девушка не в госпитале, но что-то удержало. Он молча козырнул и вышел из палатки. Несмотря на полковничьи погоны, сейчас он чувствовал себя младше по званию, чем этот высокий худой майор с заросшим густой щетиной лицом и усталыми глазами. Неверову это было неприятно, но он был разумным человеком и спокойно рассудил: «Стаценко два года воюет, а я по сравнению с ним и этой девушкой, действительно хреновый командир. Надо учиться воевать».

Под утро Дарья на секунду пришла в себя и пошевелилась. Движение вызвало боль и девушка застонала, снова проваливаясь в черноту.

Стаценко спал чутко, сразу же вскочил и кинулся к ней. В сумеречном свете раннего утра увидел, что голова Волынцевой теперь лежит по-другому, а на лбу крупным бисером поблескивает испарина. Он осторожно стер полотенцем пот. Не удержавшись, погладил девушку по запавшей щеке ладонью и снова ушел к себе.

Проснувшийся Самохин тихо спросил:

— Как она?

— Без сознания… Что-то мне не спится. Пойду, покурю.

Майор натянул ботинки, заправив шнурки внутрь, накинул куртку и вышел. Капитан немного поворочался и тоже встал. Заглянул за шторку и выбрался из палатки следом за начальником.

Он нашел Стаценко сидевшим на корточках у полуразрушенной стены дома, метрах в ста от палатки. Мужчина нервно затягивался сигаретой, пряча огонек в руке. Алексей присел рядом и тихо спросил:

— Вы так и не рассказали, а что же случилось дальше.

Майор, недоумевая, посмотрел на него:

— Когда случилось?

— Вы говорили, что Даша из автомата пробила стенку именно в той точке, которую рисовала на стене…

— Ах да, ты ведь прибыл позднее…

«Рано утром на следующий день она ушла в поиск и отсутствовала четверо суток. Когда вернулась, на ее прикладе было шесть новых зарубок. Потом до меня дошли сведения, что в поселке Дарго появился чеченский снайпер. За неделю он убил больше восьми наших. Опытный был. Я сам с разведчиками прочесал весь район и даже следов не обнаружил. Волынцева за день покончила с ним, поймав на элементарном трюке — на чучеле из трупа. В доказательство приволокла винтовку снайпера и записную книжку на немецком языке с фотографией. Я кое-что перевел из записей этого Отто Киммеля. Этот наемник оказался идейным. Он пришел «избавить чеченский народ от русских нацистов». Много всякого отребья в горах скопилось! На прикладе было около сорока зарубок.

Потом отправлял ее под Шали. Целую неделю она караулила и все-таки выследила снайпера. Оказался местным жителем… Чехи вообще не люди. Я нагляделся всласть на растерзанные тела наших парней. Когда заходишь в дом к ним, он и накормит и напоит, а вышел и можешь получить пулю в спину от него же!

За этот год она уничтожила полтора десятка самых лучших снайперов с чеченской стороны. Были среди них и русские. Полгода назад Даша вернулась с «охоты» на неуловимого Муртаза раненой в руку и… с его именной винтовкой. И не Муртаз он был, а Илья, родом из Рязани. Чемпион по биатлону. Через неделю опять ушла в поиск. С расстояния больше километра ухлопала Джафара Мамедова. Об этом мы узнали гораздо раньше, чем она спустилась с гор, из переговоров боевиков. Пуля угодила прямо в сердце.

Три месяца назад она написала рапорт на продление контракта еще на год. Я подписал и остался с ней. На ее счету уничтожение Гамбиева, Кудаева, Мамедова и еще человек трех-четырех из самых известных бандитов. Даша уничтожила много бандитов. Как только где-то появляется стрелок, отправляю ее, несмотря на всю свою любовь. И не сплю ночей, пока она не приходит обратно».

Стаценко тяжело вздохнул и замолчал. Самохин спросил:

— А вы не пытались с ней поговорить по душам?

— Пытался однажды. Она так взглянула, что мне стыдно стало. Я ведь тебе рассказывал, что был женат. С Галиной у меня такого чувства не было никогда. А Даша появляется и все внутри обмирает. Каждый раз холодным потом покрываюсь, как вижу ее раненую. Словно в самого пуля попала.

Самохин оперся локтями на разрушенную стену, посмотрел на темный город, на горы. Потом перевел взгляд на склоненную голову майора. Спросил:

— И что теперь? Так и будете молчать?

Юрий твердо ответил:

— Не буду! Вот поправится и поговорю с ней.

Оба мужчины какое-то время сидели молча, каждый думая о девушке в палатке. Вернулись в шатер. Волынцева бредила, повторяя прерывающимся шепотом вновь и вновь:

— Артем! Тёмушка! Не уходи!.. Не бросай меня, любимый. Мне так плохо без тебя…

Мужчины стояли рядом с кушеткой, не зная, чем помочь. А по щекам девушки катились из-под закрытых век крупные слезы. Стекали по щекам и впитывались в наволочку у подушки. Стаценко обернулся к заместителю:

— За этот год я впервые вижу ее слезы.

Самохин задумчиво сказал:

— Может и к лучшему, что в ней наконец-то слабина показалась. Душа, видно, оживать начала…

Он вдруг резко развернулся и выскочил на другую половину. Обернулся к удивленному майору и срывающимся голосом прошипел:

— До чего дожили! Женщин уберечь от войны не можем!

Прошло две недели. Волынцева по-прежнему находилась в палатке разведчика и он ревностно следил за тем, чтобы она не встала с кушетки. Каждый день после обеда за занавеску заходил хирург с ассистенткой и делал перевязку. Ни разу Стаценко не услышал даже стона, хотя после ухода доктора лицо Дарьи неизменно находилось в холодном поту, а губы были искусаны до крови. Кости срастались плохо, врач советовал усиленное питание. Разведчики раздобыли все продукты, какие требовались, но девушка почти ничего не ела. Майор решил с ней поговорить. Попросив Алексея выйти и никого не подпускать к палатке, он зашел за ширму.

Дарья лежала, глядя в потолок, как обычно. На появившегося майора лишь устало взглянула и снова уставилась в тент. Стаценко решительно пододвинул к кушетке ящик, служивший стулом. Сел на него, глядя в лицо девушке:

— Я пришел поговорить. Даша. Мне тридцать три года, а я чувствую себя перед тобой неопытным юнцом. Я знаю, через что ты прошла, но это не повод отгораживаться от жизни. Твой Артем был настоящим мужчиной, но его нет. Ты пойми, что ты все еще жива! Ты молода, красива, надо начинать жить заново. Уже почти год прошел, а ты как каменная. Я люблю тебя. Неужели не видишь?

Она молчала, все так же не мигая глядела в потолок. Ничто не изменилось на лице и Стаценко показалось, что он разговаривает со статуей. Мужчина не выдержал. Он вскочил, горестно махнул рукой и опустив голову пошел к выходу. Тихий дрожащий голос за спиной остановил его:

— Ты поможешь мне вымыть сегодня голову, а то у меня вши заведутся?

Он пулей бросился назад. Упал на колени перед кушеткой. Заглянул в зеленые глаза и горячо сказал:

— Конечно же помогу!

Она бессильно опустила исхудавшую руку на его запястье, посмотрела в лицо и со вздохом попросила:

— Ты не торопи меня, ладно?

Большой, сильный мужчина не выдержал. Уткнувшись в ее здоровое плечо, он заплакал навзрыд. Она устало гладила его ладонью по коротким темным волосам на затылке, а по щекам непрерывным потоком бежали слезы…

Волынцева пошла на поправку. Рана затянулась и кости начали срастаться. Через месяц она, опираясь на руку майора, вышла на улицу. Стояли на краю лагеря. Даша была в цветастом халате, принесенном ей Анной Николаевной и шлепанцах. Девушка грелась под ласковыми лучами августовского заходящего солнца, с удовольствием подставляя лицо теплу. Долго глядела на долину, на зеленые листья на деревьях. Тихо сказала:

— Ты знаешь, на моем счету множество трупов. Это только из винтовки. А сколько из автомата и на минных полях, про то не знаю. Но сейчас я чувствую, что убивать от ненависти больше не хочу. И ненависти во мне нет. Что мне делать?

Он слегка сжал ее руку:

— Я говорил с хирургом. Борис Васильевич готов комиссовать тебя хоть сейчас. Все льготы сохраняются. Вернешься в Петербург.

Она возразила:

— Не сейчас. Когда полностью поправлюсь. Мы уйдем с войны вместе. Тебе не кажется, что нам надо немного привыкнуть друг к другу?

Даша повернула голову и посмотрела ему в глаза. Майор покраснел, как мальчишка, не зная, что сказать. Подошли к реке и остановились. Она придвинулась ближе и устроила голову на его широком плече. Он вздрогнул, а сердце в груди бешено заколотилось. Волынцева попросила: