Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

боярин Пронский, так ведь ничего нет! Ровно в воздухе трое человек растворились, а считая холопов, так даже и пятеро! Шестеро, Илью Заболоцкого хоть и не искали, а только не видел его никто с той поры! Вот и думай, что приключиться с ними могло? И Платон за себя постоять мог, и холопы у него боевые, а уж про двух ведьм и вовсе помолчим, все вместе они б от кого угодно отбились!

Нет никого!

Ни весточки, ни знака, ни даже веточки надломленной. Все Божедар хорошо сделал, не нашли ни могилы, ни следов каких.

Вот и выла Варвара, что та белуга, вот и лила слезы что ни час. Любава ее понимала, самой плакать хотелось, да нельзя ей слабость показывать. Разорвут.

— Я человека послала на Лембергскую улицу, Беккеров расспросить приказала. Пропали и Сара и Ева. Вещи оставили все оставили и пропали. Понимаешь, что это значить может?

Ох как хорошо понимала это Варвара. Только вслух произносить не хотелось. Пока не сказано, живой он… наверное. А вдруг? Ну, бывают же чудеса на свете… а что чернокнижников они стороной обходят, потому как чудо — от Бога, а ведьмовство вовсе даже с противоположной стороны… о таком даже и думать не хотела Варвара Раенская!

Не хотела, а только Любава по ране полоснула безжалостно.

— Мертвы они. Обе мы это понимаем. Когда б похитил их кто, давно б нам чего передали, весточку какую, когда б своей волей они ушли… Сара никогда от Книги не ушла бы далеко!

— А ты… спрашивала?

— Книгу?

— Да.

— Книга говорит, что мертвы обе, — нелегко Любаве эти слова дались. Понятно, не любила она ни сестрицу сводную, ни племянницу, да и чего их любить? Не о них разговор сейчас, о планах порушенных, перспективах упущенных! — Вчера я спрашивала…

Уж такое-то Книга чуяла. Жива ли ведьма, что с ней связана, мертва ли… все ведьмы Книгу кровью своей поили, все ей душой и телом принадлежали.

А ответ прост был. Ни Сару, ни Еву не видела больше Книга, а значит, нет их в живых. Нет ритуала такого, чтобы ведьму чернокнижную от Книги отрезать, его и монахи-то не придумали. Разве что сжечь обеих. А ежели ведьм нет, то и Платона тоже. Про холопов тут и вовсе думать нечего…

Осела Варвара на пол, как будто из нее кости вытащили, в волосы свои вцепилась, заголосила, тихонько покамест…

— Любушка!

Так и дала ей царица мужа оплакивать! Подняла, встряхнула, пощечину отвесила, чтобы в чувство вернее привести.

— Варька, не время сопли размазывать! Думать надо! Действовать!

Варвара лицо вытерла, на царицу посмотрела.

— Легко тебе говорить…

А все ж прекратился плачи вой, Любаве того и надо было.

— Легко⁈ Да они, считай, мои надежды на внуков похоронили! От меня, сама знаешь, не получатся дети, от Федьки тоже… а кому еще наш род продолжать⁈ Кому Книгу передать⁈

— Ох, Любушка…

— Есть, конечно, способы, когда другого выхода не останется, использую я их.

Варвара головой покачала. Знала она про те способы, по доброй воле на них никто бы не пошел. Опасно это… и можно не выжить, и можно попасться легко… нет, на такое лучше не решаться.

— Любушка, так придумала-то ты что?

— Не так, чтобы придумала, спервоначалу за Платошу и сестру мне отомстить надобно, потом уж думать будем. А то и остальные планы мои сорвутся.

— А кому мстить-то? Любушка, ведь не знаем мы вовсе ничего, не ведаем!

Глаза у Любавы алым блеснули. Когда б видел ее Макарий, мигом понял бы, чем ведьмы от волхвов отличаются, у Любавы, казалось, сейчас и клыки изо рта полезут, и когти блеснут, так лицо исказилось!

— А вот послушай, Варенька. Обряд, который мы провести хотели… ну, ты и сама все знаешь. Кому он помешать мог? Не так даже, кто его почуять мог?

Варвара подумала чуточку. Так даже и лучше было чтобы горя своего не осознавать покамест.

Выходило так, что в лесу особо людей зимой не водится. Тати?

Э, нет, не тот случай. Рядом с Ладогой татей и нет, считай, Борис за этим хорошо следит. Разъезды посылает… допустим, наткнулся разъезд на Платона. Что, не смог бы боярин им зубы заговорить, да в другую сторону отослать?

И смог бы, и… Борису доложили бы. Что-то да просочилось, а тут — тишина. Не разъезды.

Не тати.

А кто тогда?

Илья освободился, напал на всех, сам помер… домой-то не вернулся он? Так, получается? Нет, тогда б следы какие нашли. А нет следов, ничего нет… на такое только Они способны, более никому такое не по силам, а им земля-матушка подчиняется, им все стихии покорны, тут и понятно, почему следов не осталось. Какие уж там — следы, ежели Эти вмешались! Слово тяжело упало, глухо…

— Волхвы.

— Правильно думаешь, Варька. Только волхвы, только они. А где у нас пакость эта гнездится?

Ежели о ведьмах говорить, то на Лембергской улице. А ежели о волхвах…

— Роща Живы?

— Правильно. Поговорила я тут кое с кем, нашли мне отряд наемников. Даже не наемники… шваль перекатная, правду сказать, иноземная шваль. Со всего квартала, с кораблей, считай, собирали.

— И зачем они тебе надобны?

— Рощу Живы сжечь, волхву убить. Одна она там, точно знаю.

Знала.

Была Добряна одна, все верно, до недавнего времени. Да и сейчас люди Божедара к себе внимания не привлекали. Провизию они в Ладоге покупали, в деревни не лезли, лишний раз не показывались никому — вот и не знала о них Любава. Откуда бы?

Чтобы точно знать, надобно было за рощей следить долго, а кто б ей сейчас это делать стал?

— Хммм… а получится?

Ужаса эта мысль у Варвары не вызвала, ради статуса своего она бы и десять рощ сожгла. Только вот…

— Получится.

— А нам в том какой смысл? Допросить волхву ни у кого не выйдет, хоть ты жги ее, хоть что делай, да и опасно это, что с Платошей — не узнаем мы от волхвы, ну так и к чему начинать раньше времени?

— Предупреждение будет, — Любава глазами сверкнула. — Пусть твари, которые Платошу убили, узнают, что и мы сильны, и мы готовы ударом на удар ответить!

Может, и не полезла бы Любава в драку, и не поступила б так опрометчиво. А только… первый мужчина. Для ведьмы