Пленный лев - Шарлотта Юнг

Адская толпа, мало-помалу, совсем окружила королевский кортеж, где царствовало глубокое молчание, по крайней мере там, где ехали рядом Малькольм Стюарт и Ральф Перси.

Молодые люди не смели осведомиться о значении такого представления. Каждый из них слишком хорошо понимал его. Перси крестился и бормотал молитвы Богородице и всем Святым; что же касается Малькольма, ужас парализовал его ум и язык; он совершенно обезумел, и неестественно широко раскрыл глаза, когда вдруг смерть повернулась в его сторону:

– Погиб! Безвозвратно погиб! – промолвил он. – Смерть!.. Смерть, и без покаяния!

Он было хотел молить о пощаде, звать священника, но только слабый крик вырвался из посиневших губ, и в то время, как меч Перси блеснул перед его глазами, он без чувств упал на землю.

– Он вздохнул! – промолвил голос.

– Эй, Гленуски! – вскричал Ральф Перси. – Открой же глаза! Клянусь честью, я вообразил, что и вправду смерть пришла за тобой! На поверку же вышло, что то было только отвратительное представление.

– Это был макабрский танец, – произнес нежный голосок, при звуке которого Малькольм мигом открыл глаза и увидел Эклермонду, склоненную у его изголовья с какими-то каплями в руках. Ральф приподнял его и Малькольм увидел себя в низенькой комнатке со старухой, по-видимому из мещанского сословия, и Ральфом с Эклермондой возле своей постели. С большим усилием он спросил, что все это значило?

– Просто макабрский танец, я видела его в Голландии. Танец этот учрежден для вразумления грешников и старушка эта сейчас объяснила мне, что здесь имеют обыкновение ежедневно совершать его на Сент-Венсенском кладбище.

– Надеюсь, король Генрих уничтожит этот обычай! – вскричал Ральф Перси. – Иначе я постараюсь мечом пробить себе дорогу чрез бока ее величества, госпожи смерти! Но какой-то негодяй-гасконец остановил мою руку, и не успел я освободить ее, как он уже исчез. Я соскочил с лошади, чтобы французы не затоптали тебя, и не понимаю, как это случилось, мадемуазель Эклермонда очутилась возле меня и помогла уговорить этих добрых людей внести тебя в свое жилище.

– Ах, не знаю, как благодарить вас за такую доброту! – вскричал Малькольм, стараясь встать перед девушкой на колени. Сердце его так и трепетало от радости.

– Я увидела, что кто-то ранен, – ответила Эклермонда внушительным тоном. – Но выпейте еще немного, это подкрепит вас и даст силы сесть на лошадь, чтобы доехать до места.

– Позвольте мне высказать вам всю радость, счастье… – пробормотал Малькольм, и хотел было взять руку молодой девушки, но был еще слишком слаб, чтобы встать на ноги. Тут только понял он, насколько падение разбило его. В это время раздались шаги, и король Джемс вошел в комнату.

– Как ты себя чувствуешь, дружище? – спросил он Малькольма. – Я слышал, будто безжалостная смерть хотела овладеть тобой и унести в свое темное царство, но как видно, светлый ангел охраняет тебя.

Легкий румянец покрыл щеки Эклермонды: – Я заметила, что кто-то упал, – сказала она, – и предложила свои слабые услуги; теперь же лорд Малькольм оправился, и я просила бы вас дать разрешение сэру Нигелю Берду проводить меня в лагерь.

– Я могу встать! Я не ранен! Ах, позвольте мне проводить вас! – вскричал Малькольм, задыхаясь и вскакивая с постели.

– Господа! – сказала хозяйка. – Не уходите так скоро. Рыцарь этот позволит вам побыть у меня еще немного, и красавица сделает мне честь выпить за здоровье своего суженого.

– Нет, спасибо, голубушка, – ответила Эклермонда, и прибавила шепотом: – я обручена с Небом, а если пришла сюда, то единственно думая, что господин этот болен серьезнее, чем оказалось на самом деле.

Мещанка, прося извинения, низко присела.

В признании этом ничего не было легкомысленного со стороны Эклермонды, потому что в те времена поступление в монастырь было делом совсем обыкновенным. Но отправиться в сопровождении Нигеля Берда Эклермонде не удалось, потому что Малькольм был на ногах. Чтобы избежать присутствия юноши, она приблизилась к королю. Тут только молодая девушка почувствовала всю неловкость своего положения, в каком очутилась лишь по обычной доброте своего сердца. Увидев упавшего Малькольма и зная, что для не сведущих людей макабрский танец мог представиться ужасающей действительностью, она отдалась первому влечению помочь ближнему, и не заметила, что никто из ее подруг не подумал следовать ее примеру.

– Танец этот так поразителен, – заметил дорогой Джемс. – Он в первое время совершенно озадачил нас, и король сильно боялся, чтобы не испугалась королева.

– Испугалась королева! Не думаю, чтобы она в состоянии была чему-нибудь испугаться! – ответила Эклермонда.

– Нет, конечно, но все-таки эта сцена несколько возмутила ее спокойствие; она выразилась в том смысле, что парижане сыграли с ней плохую штуку, сделав такую встречу, и прибавила, что всегда считала их безумными тварями. Что же касается Генриха, то он, успокоившись насчет королевы, стал внимательно следить за представлением, то увлекаясь веселостью танцующих, то задумываясь над сравнением этого маскарада с действительностью жизни.

Разговаривая таким образом, путники доехали до отеля Сен-Поль. У дверей теснилась толпа. Эклермонда сошла с лошади, и король Джемс довел ее до приемной залы, откуда она прошла в дамское отделение. Тут она справилась о Алисе Монтегю, чтобы узнать у о впечатлении, произведенном на нее этим представлением.

Алиса тотчас же прибежала к ней.

– Ах, милая Клеретта! – вскричала она. – Ну, что? Он опасно ранен?

– Нет, только со страху упал в обморок.

– Упал в обморок! Царской крови, а храбр не больше мухи!

– А ты не испугалась, Алиса? Ты храбрый человек?

– Я? Ничего! В начале, положим, немного оробела, но взглянула на отца, – и вся робость мигом исчезла! Потом сэр Ричард Невиль подъехал ко мне и сказал, что все демоны, собравшись вместе, скорее вырвут у него сердце, чем он допустит кого-нибудь прикоснуться ко мне. Я в это время взглянула на него, и почувствовала к нему такое же расположение, как и к тебе, моя Клеретта. Отец объявил, что очень доволен моей храбростью, и эта похвала доставила мне такое удовольствие, что я совершенно забыла о страшном видении! Подумай только, когда сэр Ричард помогал мне сходить с лошади, он поцеловал мне руку!

– И это все, что он сказал тебе? – заметила Эклермонда улыбаясь. – Совсем по-английски!

– Все-таки это лучше, чем те сладкие речи, что король Шотландский нашептывает Жанне Бофор.

– Они тоже исходят от чистого сердца, дитя.

– Конечно! Но уж очень сладки, и для английской девушки слишком отзываются менестрелем. Все демоны, собравшись вместе, скорее вырвут у него сердце, чем он допустит кого-нибудь прикоснуться ко мне! – повторила она снова.