Капля чужой вины - Геннадий Геннадьевич Сорокин

привет можно доверить почте, особенно если ни с Марой, ни с получателем сообщения видеться больше не хочешь. Одно радует: если автор послания – Часовщикова, то почерк на открытке можно сверить с заявлением о приеме на работу в отделе кадров хлебозавода».

Я отложил открытку в сторону, и тут меня осенило:

«Почта! Век живи – век учись! Как же я сразу не подумал о почте? Почтальон в частном секторе обычно помнит, откуда приходят письма. Старик Прохоренков – личность примечательная. Его адресантов почтальон наверняка запомнит. Завтра же, не откладывая дело в долгий ящик, надо зайти в отделение связи и встретиться с почтальоном, обслуживающим улицу Прохоренкова».

Налив чай, я взялся за фотографию. Когда-то она была размером 16 на 12 сантиметров. С правого края фотографию аккуратно обрезали по вертикали, удалили примерно два с половиной сантиметра. Фотобумага пожелтела, но в целом снимок был хорошего качества. На нем в ряд на фоне села с церковью стояли Прохоренков, незнакомый офицер и Горбаш. От девочки рядом с Горбашем осталась только рука. Ладони Горбаша и девочки были так близко, что перед самым снимком они явно стояли, взявшись за руки. Потом девочка застеснялась и разжала ладошку. Горбаш, а это, без сомнения, был он, и Прохоренков одеты были одинаково: что-то вроде галош на ногах, широкие штаны, рубашки навыпуск с отложным воротником. У Прохоренкова на груди был какой-то значок, какой именно – не разглядеть. От девочки остались обнаженная рука, фрагмент цветастого платья и нога в сандалии. На фотографии Прохоренков был выше ростом и явно взрослее Горбаша.

«У Горбаша были грубые черты лица даже в подростковом возрасте, – подумал я, рассматривая фото. – Морщины еще только намечаются, но уже понятно, что, став взрослым, он будет далеко не красавец».

Мужчина в форме заслуживал особого внимания. Я бы не сказал, что он был похож на меня как брат-близнец, но определенное сходство все же было. Хотя… Я никогда не носил челку, зачесанную набок, а у военного под фуражкой, сдвинутой на затылок, был лихой казацкий чуб. Брови у него были более густые, форма лица соответствовала южнославянскому типу. Если на кого и был похож незнакомец, так это на моего брата Юрия, если бы у того был чуб.

«Теперь понятно, почему Горбаш опешил, увидев меня с братом. Он был поражен сходством Юры и этого мужика в форме. Если бы моего брата переместить по времени в 1940 год, то их бы никто не перепутал, а так, по прошествии времени, внезапно появившийся Юрий занял в памяти Горбаша место незнакомца в форме. Но это не все! Мара метко подметила, что у военного такое же выражение лица, как у меня. Не зря говорят, что женщины наблюдательнее мужчин! Рассматривая незнакомца в форме, я сразу же отметил, что он покровительственно ухмыляется самыми уголками губ, как бы говоря фотографу: «Ну, ну, посмотрим, что у тебя получится!» В этой его едва заметной ухмылке была та многозначительность, которую я столько раз отрабатывал перед зеркалом. Не из нашей ли он конторы?»

На незнакомце была гимнастерка с двумя нагрудными накладными карманами, темные шаровары, сапоги. На голове фуражка со звездой. Опоясан он был портупеей с ремнем через правое плечо. Петлицы на гимнастерке прямоугольные, знаки различия на расстоянии не просматривались, но явно были. По черно-белой, пожелтевшей от времени фотографии невозможно было понять, какого цвета петлицы, верх и околыш фуражки. Нагрудных знаков или медалей у мужчины не было.

«Черт возьми, кто он? Сотрудник НКВД или военный? Какое у него звание? Явно не рядовой. У него выражение лица человека, привыкшего отдавать приказания, чувствующего себя хозяином. Зачем этот военнослужащий фотографировался с подростками? Он приехал на побывку в родную деревню и решил запечатлеть свой визит на память? Интересно, жив ли он? Не он ли руководил казнью Горбаша? Завтра придется поехать к старику и вытряхнуть из него правду. Без Прохоренкова личность незнакомца не установить».

Я лег спать, но сон не шел. Рассматривая потолок в ночи, я раз за разом продумывал, как выстроить беседу с Прохоренковым, с чего начать и в какой момент прижать его к стенке.

«От знакомства с Горбашом ему не открутиться, – думал я. – Если совпадет почерк, то я привяжу к нему Часовщикову. На фотографии явно она, только зачем ее Прохоренков отрезал? Не хотел компрометировать себя знакомством с Часовщиковой? Если это так, то фотографию он искромсал уже во время службы в МВД. Был же такой обычай: придут гости, им семейный альбом в руки: «Это я в детстве, а это моя мама». Гости Прохоренкова могли знать Часовщикову, вот он и отрезал ее. Спрашивается: почему всю фотографию не уничтожил? Не хотел лишаться тонкой ниточки, связывающей с детством? Пока я его не расколю, ничего не узнаю».

Ночью мне приснился круглолицый мужчина в пенсне и шляпе.

«Я – Берия, – сказал он. – Препарат «Старичок» разработали по моему приказу. Я знаю, как он действует. Будь осторожнее! Зазеваешься – вколют дозу через одежду и оставят умирать в сугробе».

Проснувшись, я понял, каким глупцом был. В пустом пряничном цеху я бы даже сообразить не успел, как меня бы нейтрализовали и оставили бы замерзать рядом с трупом Обедина. А в доме Прохоренкова! Если бы там была засада, мое тело долго бы искали по городу и нашли бы только тогда, когда родственники старика приехали бы делить его имущество. Прав Берия! Надо быть осторожнее, особенно когда встретишь в безлюдном месте незнакомца с многозначительной ухмылкой на лице.

Глава 20

Во вторник рано утром начальника уголовного розыска Зыбина увезли в больницу. Мы, молодежь, даже не поинтересовались его диагнозом. «То ли почки, то ли печень – какая к черту разница! Ушел начальник на больничный, и наступила хоть какая-то свобода. Можно заняться своими делами, а не ждать, когда Зыбин бросит тебя на усиление или поставит дежурить без объяснения причин».

Заместитель Зыбина Игошин не умел держать коллектив в кулаке, полагался на сознательность. Я воспользовался этим и после развода сказал, что пошел работать на участок, а сам рванул на почту. На мое счастье, женщина-почтальон, обслуживавшая улицу, где жил Прохоренков, была на месте. Она мельком взглянула на служебное удостоверение и согласилась ответить на вопросы.

– Посылала ему женщина письма. Почерк у нее своеобразный, старомодный. Вначале письма шли из Новосибирска, а потом… – почтальонша понизила голос почти до шепота: – Потом они стали в шпионов играть.

– Это как? – удивился я.

– Она обратный адрес пишет новосибирский, а почтовый штемпель – бердский. Не может же такого быть, чтобы она жила в Новосибирске, а письма отправляла из другого города? Когда я обратила на это внимание, то подумала, что тут какая-то любовная история. Потом встретилась с Прохоренковым лицом к лицу