Капля чужой вины - Геннадий Геннадьевич Сорокин

двое суток. Временами мне казалось, что я единственный человек в селе, кому стыдно за июльские зверства. В 1944 году я переехал жить во Львов и решил, что стану русским, сброшу с себя груз ответственности за массовые убийства, совершенные односельчанами. Я стал стараться говорить только на русском языке и к концу службы в армии добился того, чтобы по разговорной речи никто не заподозрил во мне уроженца Западной Украины.

– Где сейчас ваша бывшая жена?

– Отравилась угарным газом вместе с новым мужем. Она экономная была. Как только дрова в печке прогорят, тут же заслонку закрывала, чтобы тепло из дома не выходило. В этот раз, видать, поспешила и угорела насмерть.

– Зачем вы обрезали фотографию?

Старик засмеялся, но у него получился не смех, а сдавленный стон.

– Представь, что бы со мной бандеровские дружинники сделали, если бы нашли фотографию, где я рядом с еврейкой? У нас в селе до конца войны немцы так и не появились. Новые порядки устанавливали бойцы ОУН, а они с изменниками не церемонились.

– Немного не понял. Вам с еврейкой рядом стоять нельзя, а брату можно?

– Он секретное задание выполнял, а я по своей воле с Сарой дружил. Андрей, дай слово, что ты не нарушишь наш договор и сегодня же усыпишь Жучка.

Я заверил старика, что своих слов на ветер не бросаю, пообещал приехать на следующий день и покинул палату для безнадежных больных.

Из больницы я вернулся в райотдел, пересказал исповедь старика Клементьеву. Геннадий Александрович тут же позвонил начальнику Центрального РОВД. Шаргунов отправил на обыск в жилище Прохоренкова своих сотрудников. Похожая на портсигар металлическая коробочка была обнаружена и изъята с соблюдением всех процессуальных формальностей. В ней находилось три стеклянные ампулы с маркировкой «118-2», что означало партию «Старичка», направленную во Львов. На ампулах сохранились отпечатки пальцев Прохоренкова.

Подписать показания старик не успел. В ночь со вторника на среду Прохоренков скончался. Примерно через месяц после этих событий я встретился с инспектором уголовного розыска, проводившим обыск у Прохоренкова.

– Тебе около дома старика кобелек-дворняжка не встречался? Черненький такой, хвост крючком?

– Был! – припомнил инспектор. – Возле крыльца крутился, в дом забежать хотел. Серега его прогнал, чтобы под ногами не путался. Когда мы дом опечатывали, этот кобель в конце огорода сидел, за нами наблюдал. Ты за него не переживай! Дворняжки – они живучие. Если остался песик без хозяина, не пропадет. Прибьется к какой-нибудь стае и будет по городу рыскать, пропитание добывать.

– Вряд ли он выживет среди бродячих псов. Но кто его знает! Может, судьба будет к нему более благосклонна, чем к хозяину.

Глава 22

Почерк на открытке из почтового ящика Прохоренкова и на заявлении Часовщиковой о приеме на работу совпал. О результатах исследования я доложил Клементьеву. Геннадий Александрович попросил как можно подробнее рассказать о моем последнем свидании с Прохоренковым.

– Больше всего Прохоренкова поразила новенькая кокарда у брата, а меня – то, что в их селе до конца войны немцев не было.

– Немудрено, – пожал плечами Клементьев. – Не могли же немцы в каждой деревне гарнизон оставить. Немецкие солдаты были нужны на фронте. В тылу оккупационные власти часто полагались на местное население. Даже в российских деревнях за порядком присматривали старосты и полицаи. На Западной Украине население поддерживало немцев, обеспечивало им крепкий тыл. За это Сталин лишил их родину исторического названия – вывел из обращения слово «Галиция» и объявил несуществующей национальность «галичане». Спроси любого: «Галиция – это что?» Тебе ответят: «Провинция в Австро-Венгрии». О том, что так называлась часть Советского Союза, уже никто не вспомнит.

– Прохоренков рассказывал о расстрелах и зверствах, которые совершали его односельчане…

– Это он перед смертью решил покаяться. Был бы в добром здравии – промолчал бы. Дружба народов! При Советской власти братские народы не могут истреблять друг друга, хотя все знают, что в Прибалтике не немцы, а местные националисты евреев истребили. Нынче разговоры об этом – табу! Кстати, ты знаешь, кто во время войны проявил по отношению к русскому населению на оккупированных территориях невиданные зверства? Венгры. Они отправили на войну против СССР совсем небольшую армию, а прославились своей жестокостью больше, чем немцы. После войны Венгрия стала социалистическим государством, и о зверствах венгерских солдат приказали забыть.

Клементьев закурил, задумчиво посмотрел на портрет Дзержинского на стене.

– Абстрагируйся от войны, немцев и галичан, – предложил он. – Тебе ничего не показалось странным в рассказе Прохоренкова о событиях в селе?

– Брат Прохоренкова проснулся и не проверил сохранность коробочки с ампулами. Если он показывал ее отцу Прохоренкова, то с него и должен был спросить, а потом из самого Прохоренкова душу вытрясти, но найти пропажу.

– Ты уловил суть. Слишком уж наплевательски отнесся Микола Прохоренко к пропаже секретного препарата. Что-то тут нечисто. Похоже, Прохоренков ампулы не крал, а сделал это кто-то другой. Тот, кто хранил препарат почти сорок лет и пустил его в действие только в этом году. Лучше всего на эту роль подходит Часовщикова, но где она могла хранить коробочку с препаратом, если полжизни за решеткой провела и своего угла никогда не имела?

– Может, ее задержать и допросить?

– Рано! Подождем ее личное дело из колонии…

На другой день Клементьев сообщил:

– В пятницу Шаргунов тебе подарочек пришлет.

– Какой? – заинтересовался я.

– Не знаю. Он просил передать, что отблагодарит тебя за Прохоренкова, а как и чем, не говорил.

– Прохоренков-то здесь при чем? – не понял я.

– Как «при чем»? – изумился Клементьев. – Ты немного дальше своего носа посмотри, и все станет ясным как божий день. Конец года, каждое раскрытое преступление на общий процент раскрываемости влияет. У Шаргунова самый сложный район в городе. Два года ему удавалось балансировать по краю, но сейчас пошел разговор, что ростом на 0,1 процента в год он не отделается. Из Москвы требуют улучшить показатели, а где брать раскрытые преступления, если все резервы исчерпаны? Шаргунов был бы рад раскрыть все убийства и кражи в районе, но это физически невозможно. Ни в одной стране мира нет стопроцентной раскрываемости. Наши 96 процентов – это фикция, игра с цифрами. Выигрывает в ней тот, кто умеет поддерживать баланс и не рвется вперед, а осторожно движется вверх, оставляя минимальный запас для рывка. Шаргунов в этом деле – талант! Он умеет из воздуха делать проценты, но в этом году ему не везет – показатели брать неоткуда, а тут ты с Прохоренковым! – Геннадий Александрович посмотрел на меня, понял, что я не улавливаю полет его мысли, и разъяснил: – В конце месяца Шаргунов отменит у прокурора постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту самоубийства Горбаша и зарегистрирует его как убийство. Убийца – Прохоренков. У него дома нашли редчайшее сильнодействующее вещество «Старичок». Следы этого вещества выявлены у Горбаша. Если бы Прохоренков был жив,