Подлинная история баскервильского чудовища - Михаил Юрьевич Харитонов

посягнувшим на женщину, жрать собственное семя. Вряд ли бедняжка надеялась, что ее слова сбудутся. Но естественная магия умирающей ведьмы, усиленная магией капища, сработала. С тех пор весь род Баскервилей проклят. Всякий потомок сэра Гуго, пытающийся совершить насилие над женщиной, превращается в пса. И стремится сожрать свое семя, то есть потомство и родственников. То есть других Баскервилей, если они не убьют его раньше… Разумеется, первым на собственной шкуре это испытал сам Гуго Проклятый. Его прикончили его же дружки, застав над трупом девушки. Которым он ужинал.

— Это похоже на то, что происходит с оборотнями, — заметил господин Алабастр, — только превращение необратимо.

Ватсон задумался.

— Пожалуй, — наконец сказал он, — подобное проклятие не мешало бы наложить на добрую половину человечества. Это навеки пресекло бы самое отвратительное из всех преступлений, совершаемых мужчинами.

— Не могу не отметить, что достопочтенный мастер Ватсон совершенно прав, — кабанья голова вздернула рыло. — В сущности говоря, это прискорбное происшествие весьма способствовало умножению добронравия в нашем семействе, каковое могло бы послужить примером многим прочим родам, среди которых…

— Не все так прекрасно, — лицо доктора Мортимера пересекла злая усмешка. — Кровь беспутного Гуго время от времени давала о себе знать. Не будем сейчас вспоминать, сколько Баскервилей обратилось в псов и что с ними случалось дальше. Несколько раз…

— Это не важно, — перебил кабан, — ибо в конце концов мы решили более не оставлять наследников Гуго без присмотра. Посему с некоторых пор мужчин из этого рода, живущих в родовом замке, где проклятие особенно могущественно, сопровождает советчик и спутник, знающий тайну и облеченный полномочиями хранить его и защищать, в особенности же от соблазнов, приводящих к осуществлению проклятия. Таковые обычно избираются нами из низших духов, имеющих тело, и благословляются нами на подобное служение.

Ватсон вопросительно посмотрел на доктора Мортимера. Тот ответил на взгляд коротким кивком.

6

— Теперь расскажите нам о сэре Чарльзе, — потребовал Алабастр.

— Он долго жил в Южной Африке и не нуждался в спутнике, — ответил Мортимер. — Женщины там доступны, к тому же в тех землях своя магия и проклятие не столь действенно, как в девонширских болотах, близ Гримпенской трясины. Но ему вздумалось вернуться в родные края. Тогда-то я и вышел из родного болота и приступил к своему служению, которое закончилось столь плачевно.

— А статьи в «Ланцет» вы отправляли прямо из трясины? — язвительно спросил Ватсон.

Доктор только махнул рукой:

— Мне не чуждо тщеславие. Это нам вообще свойственно. Нам — в смысле болотной нечисти. Например, знакомый вам Йожин мечтает, чтобы о нем сочинили песню. А я изучал биологию и отправлял статьи в научные журналы. Приходилось, конечно, немного отводить глаза, чтобы создать впечатление, что меня где-то видели и помнят. Зато, когда я получил разрешение на постоянное пребывание на твердой почве, у меня уже имелась репутация в научных кругах. Собственно, поэтому лорд Баскервиль меня и отрядил на такую работу. Я был командирован к сэру Чарльзу Мортимеру, охранял и защищал его, был его врачом и другом.

— О чем мы весьма сожалеем, — вздохнул кабан, — ибо ты не исполнил своего долга и даже изменил ему…

— У меня не было выбора! — крикнул подсудимый.

— Тихо! — рявкнул господин Алабастр. Ватсону почудилось, что из ноздрей господина обвинителя посыпались искры.

Стены замка дрогнули. Где-то с шумом затрещала потолочная балка. Зеленые огоньки в камине вспыхнули и разом погасли.

— Господин дракон! Прошу вас! — взмолился Бэрримор.

— Пф-ф-ф, — судейский сделал судорожное движение ноздрями, как будто втягивая в себя что-то готовое вырваться наружу.

Грохот и треск прекратились. Над решеткой робко загорелся крохотный огонек, через пару мгновений к нему прибавился второй.

— Вы дракон, сэр? — заинтересовался Ватсон. — Простите мое любопытство, но я представлял себе драконов совсем иначе.

— Да, — подтвердил господин Алабастр не без некоторого самодовольства, — я житель мира, в котором отсутствует сила земли, зато огонь и вода находятся в соединении. Поскольку же стихия огня превосходит все остальные стихии…

— В разрушительности и губительности своей природы, — не удержался кабан.

— Джентльмены, давайте все-таки о деле, — Ватсон подумал, что спор о достоинствах стихий может кончиться плохо. — Я так и не понял, что же дурного совершил доктор Мортимер. Насколько мне известно, он был верным другом сэра Чарльза.

Алабастр внимательно посмотрел на Мортимера. Тот опустил глаза.

— Моей основной задачей, — сказал он, — было удержание сэра Чарльза от неджентльменского поведения с женщинами. Не то чтобы меня к нему приставили как донну к невинной девушке, — криво ухмыльнулся болотник, — мне важно было только одно: чтобы он не пытался поступить как Гуго. Я надеялся, что почтенный возраст и хорошие манеры уберегут его от этого. И просчитался.

У Ватсона округлились глаза.

— Что? Сэр Чарльз накинулся на какую-нибудь деревенскую красотку?

— Все сложнее, — вздохнул доктор. — Началось с того, что он влюбился в некую особу, Лауру Лайонз из Кумб-Трейси, дочь старика Френкленда. Помните Френкленда?

Доктор невольно улыбнулся, потом нахмурился:

— Сэр Чарльз? Влюбился? В эту Лауру? Но ведь она…

— Давайте, что ли, по порядку. Сэр Чарльз, несмотря на возраст, был еще на что-то способен, а Лаура была доступной и соблазнительной женщиной. Кроме того, она нуждалась в средствах, чтобы вести бракоразводный процесс, а у сэра Чарльза они имелись. Короче, у них завязался роман. Я не мешался в эти дела, так как все происходило по обоюдному согласию. Эта связь продолжалась где-то с год. Потом Лаура влюбилась в натуралиста Стэплтона, который дал ей надежду на законный брак.

— И обманул ее, — вспомнил Ватсон. — Он даже выдавал свою жену за сестру, чтобы иметь свободу рук.

— Не все так просто. Видите ли, Стэплтон был совсем не тем, чем казался… Но к этому мы еще вернемся. Так или иначе, намерения Стэплтона, в чем бы они ни состояли, она приняла за возможность надежно устроить жизнь. И решилась расстаться с сэром Чарльзом, который к тому же интересовал ее скорее как источник средств, чем как мужчина. Я говорил ему это сто раз, — с горечью сказал доктор Мортимер, — но он меня и слушать не хотел. Для него эта Лаура была последней любовью. В таких ситуациях стареющие мужчины обычно слепы и глухи. Он верил в ее чувства к нему, пока не получил то злополучное письмо, где она наконец призналась, что любит другого и хочет завершить отношения. Кстати, если бы не Бэрримор, вы бы об этом письме не узнали.

— Я хотел как лучше, сэр, — пробормотал старый слуга.

— А, сгоревшее письмо! «Умоляю вас как джентльмена, сожгите это письмо и будьте у калитки в десять часов