Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

священника Черемховича есть землица в пределах Браговского сельского общества. В свое время мужички забрали у него сено. Когда гетманцы «восстановляли порядок», то Черемховичу (вернее, его попадье) было присуждено 2500 р., но по соглашению произошла сбавка и взыскали 1800 р. Это и есть 180-тысячная контрибуция.

Потом приехал новый председатель Барсуков. Больного священника обещали мне «скоро выпустить». От Браговского общества поступил приговор, что они против священника ничего не имеют. После этого приехали два красноармейца, которые сказали:

— Зачем вы дали одобрение священнику? Теперь мы будем отвечать. Дайте приговор, что он взыскивал. — Они дали и им приговор. Теперь привезли еще один, где еще раз излагают дело. Приговор написан безграмотно, но смысл ясный: против священника ничего не имеют. Лично мужички говорят мне, что желает все общество, чтобы батюшку отпустили, тем более что, по-видимому, и те-то 1800 р. им возвращены…

— Зачем же вы дали приговор красноармейцам?

— Та воно, бачьте… Воны кажуть: мы будемо отвiчать, що арештували… Мы и дали.

— Что ж вы написали?

— Написали, що батюшка взыскивал… А теперь, хай во ны пришлють комысию, то мы yci, як одын чоловiк, скажемо: отпустить батюшку…

А больной священник до сих пор сидит в тюрьме, и у него кровоизлияние.

Еще 5 дней назад в чрезвычайке мне говорили: дня через два отпустим!

Много дел. И плодят еще больше. Свойство всякой охранки — неизбежно плодить безответственно глупые дела. Революционная охранка ничем не отличается от жандармской. Прежде была в ходу «неблагонадежность». Теперь «контрреволюционность»!

21 марта

Сегодня рано утром неожиданно умер Дмитрий Осипович Ярошевич от кровоизлияния. Это был скромный человек, постепенно занявший положение видного и уважаемого работника. Из с‹ельско›-хоз‹яйственного› общества, которого он был секретарем, он сумел сделать большое и полезное дело. Одно время мы вместе с ним работали в «Полтавщине»7, в ее лучшее время. Он был кадет и подвергался часто нехорошим нападкам слева. Но это было близоруко и бестактно.

Я даже не думал, что так сильно привязан к этому небольшому человеку, с необыкновенно отчетливыми и уверенными движениями. Он тоже был ко мне расположен.

Третьего дня и вчера в городе неспокойно. Трещат пулеметы. Говорят, чрезвычайка в течение двух часов была в руках левых эсеров. Вся Украина почему-то объявлена на военном положении. Одно время казалось, что большевики укрепляются. Но у нас в Полтаве и под ними почва колеблется. То и дело находятся «благодетели», которые «гораздо лучше знают», что именно нужно народу. И среди них много таких, которые хотели бы устроить кровавый еврейский погром. К чести большевиков — они решительно против этого. К сожалению только, это объясняется многими тем, что среди большевиков много евреев и евреек. И черта их — крайняя бестактность и самоуверенность, которая кидается в глаза и раздражает. Наглости много и у неевреев. Но она особенно кидается в глаза в этом национальном облике.

22 марта

По-видимому, беспорядки у нас подавлены, но всюду есть признаки недовольства. В Петербурге бастуют заводы. Путиловский завод и фабрика «Скороходы»[15]. У нас, по-видимому, в крестьянстве растет опасение и недоверие к коммунизму. Сегодня в «Известиях Полт‹авского› Совета» (№ 31) напечатана передовая статья, озаглавленная «Твердой рукой», в которой говорится: «Мы самым беспощадным образом будем очищать Украину от контрреволюции и бандитизма». «Мы не остановимся перед массовыми расстрелами тех, кто будет определенно уличен в контрреволюции и погромной агитации…» «Во время гетманщины и петлюровщины буржуазные журналисты и политики усиленно занимались самой гнусной клеветой и распространением самых диких сообщений о жестокостях и зверствах, творимых в Советской России[16]. Все сознательные рабочие и крестьяне знают, сколько истины в этих сообщениях. Но от чего мы никогда не отказывались и к чему часто бываем вынуждены прибегать, это — красный террор».

В этом именно и обвиняли большевиков. «Массовый террор», с одной стороны, «определенные обвинения» — с другой — две вещи несовместимые. Взаимные обвинения в зверствах, к сожалению, одинаково верны для всех.

В той же статье признается, что контрреволюционные элементы «проникли даже во многие советские учреждения». Кроме того, «в очередях, на бирже труда среди безработных, в группах красноармейцев, в вагонах, всюду, где только возможно, ведут они свою преступную, контрреволюционную агитацию».

К ней примешивается в значительной степени антисемитизм… Темно со всех сторон. Страх перед новым переворотом может подсказать большевикам бесцельные, слепые жестокости.

Вчера приходила бедняга Сподина с заплаканными глазами. Муж ее, почти инвалид, арестован. Это уже во второй раз. Был при гетмане комендантом в Миргороде. В первый раз дело разъяснилось. Теперь схватили опять, по-видимому, даже не зная о первом аресте.

23 марта

Вчера я обратился к губ‹ернскому› комиссару по гражданской части с письмом следующего содержания:

«Многоуважаемый Тов. Алексеев.

Я уже имел случай говорить с Вами о принудительных работах вообще, которые представляются мне ненужным издевательством над человеческой личностью. Теперь обращаюсь к Вам по частному случаю.

На принудительные работы назначен Е. Д. Саков, которого я хорошо знаю. Это человек больной. Он страдает отслоением глазной сетчатки. На один глаз уже не видит и рискует совсем потерять зрение. Всякое физическое утомление ему очень вредно. Он представил два докторских свидетельства (в том числе от Гиршмана). То же подтверждает и доктор Глейзер. Оба свидетельства выданы ранее и, значит, не приурочены к настоящему случаю. При таких условиях даже в старые времена на каторге на работы не назначали. Неужели это возможно теперь? С уважением, Вл. Короленко».

Костя Ляхович понес это письмо в заседание исполнительного комитета вечером, прибавил и от себя.

Комитет распорядился освободить Сакова от принудительных работ.

В Полтаве начались смертные казни: сегодня («Известия», № 32) напечатано, что «по постановлению Полт‹авской› губ‹ернской› Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией от 19 марта 1919 г. за № 5 расстреляны след‹уюшие› лица».

Идет перечисление: 1) Бойко Петр Семенович и 2) Шавкун Матвей Ив‹анович› за участие в бандитизме и 3) Давид Ефимов как контрреволюционер, активно работающий (вший?) в самодержавной охране до прихода большевиков 22 марта 1918 г., — председатель Полт‹авской› губ‹ернской› Чрезвычайной Комиссии (подпись). Интересно, что фамилии председателя и секретаря заменены в официальной газете простым словом «подпись». Заметно вообще при переменах власти стремление стушевать личные выступления.

Теперь среди заключенных царит, конечно, испуг. Особенно среди бывших «филерок» из осведомительного бюро Зуева и Ноги. Захвачен целый выводок девиц, которые работали в осведомительном бюро. По б‹ольшей› части это простые переписчицы. Ко мне и Прасковье Семеновне ходят родственники — матери, сестры… Плачут, просят. Мы в свою очередь справляемся в чрезвычайке. Кажется, особенно зверских намерений относительно этой