Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

С конца XVIII века считавшийся еще пригородным район близ Большой Калужской дороги стал привлекать внимание богачей и аристократов. Демидовы, Голицыны, Щербатовы обустраивали здесь свои сады и дачи. Но настоящую славу Нескучному принес граф Алексей Орлов, поселившийся в Первопрестольной на закате своей громкой жизни. Устроенный им парк сделался местом бесконечных увеселений, собиравших толпы гостей. Размах и роскошь праздников потрясали воображение: конные карусели в Манеже, пышные представления в Воздушном театре с аллегорическим прославлением Екатерины II и, понятно, самого чесменского героя, фантастические фейерверки. Единственная дочь графа, унаследовав имение, продала Нескучное Николаю I, который, прикупив к нему соседние дачи, распорядился создать здесь большую царскую усадьбу. В 1846 году в парке возвели новый дворец, названный Александрийским, – Августейшая семья, приезжая в Москву, с удовольствием поселялась в нем «частным образом».

Теперь с разрешения императора дворцово-парковый ансамбль, официально именуемый Александрией, сделался второй резиденцией генерал-губернатора. Крайне сдержанный в эмоциях даже при ведении дневника, Сергей все же сделает запись: в Александрии «особенно хорошо и приятно». Это многое значит! Однако все ее достоинства, привлекшие сюда Великого князя, его подчиненными не воспринимались – наоборот, длительные пребывания начальника вдали от центра Москвы казались им большим неудобством. В среде обывателей тоже возникло неодобрение, переезд генерал-губернатора «за город» некоторые посчитали пренебрежением к Первопрестольной и очередной «царской замашкой».

Помимо уже отмеченных преимуществ, Александрия давала еще одно – здесь можно было поселить гостей. Дворец в Нескучном считался менее официальным, так что приглашенные чувствовали себя в нем весьма уютно, кем бы ни приходились хозяевам. В такие дни – а их выдавалось немного – досуг скрашивали разговоры, чаепития, домашние развлечения. Зимой на специально устроенном здесь катке Сергей Александрович любил покататься в свободные минуты. Крепкий мороз только на радость – можно построить ледяную горку и вихрем скатиться вниз, ощутив полузабытый детский восторг!

В Нескучном праздновали Рождество. Иногда его встречали в доме на Тверской, но обязательно стремились попасть на эти радостные дни в Александрию. По традиции для каждого члена семьи наряжалась отдельная елка, тщательно подбирались подарки. Хотелось хоть ненадолго забыть о житейских проблемах, о неурядицах. «Без Павла Рождество для нас и для деток было грустным, – признавалась Елизавета императрице Марии Федоровне в начале 1902 года, – бедненькие – они плакали. Но в этом возрасте рождественский праздник – подарки, и все вместе украшают елку – развеселил их несмотря ни на что, и теперь они, визжа, носятся с Сержем в саду вокруг деревьев, играют в снежки – это такая радость».

Великая княгиня заранее писала и рассылала поздравительные открытки, тихо и молитвенно встречала Рождественский сочельник, а утром 25 декабря вместе с мужем выезжала на литургию в храм Христа Спасителя. Как правило, для этого подавалась парадная карета, чем подчеркивалось значение праздника. Церковная служба длилась очень долго (за литургией следовал благодарственный молебен по случаю годовщины победы в Отечественной войне 1812 года), но после трехчасового богослужения Великокняжеской паре приходилось еще и «раскланиваться». То есть отвечать на многочисленные поздравления после приложения к кресту. Всех надо было поблагодарить, всем улыбнуться – такова московская традиция, нарушать которую невозможно. Вернувшись во дворец и поднявшись в комнаты по чугунной лестнице (напоминавшей о прежних жильцах, Демидовых), разговлялись в тесном домашнем кругу, обмениваясь подарками и погружаясь в волшебную атмосферу праздника.

Если в Александрии удавалось застать весну, хозяева наслаждались пробуждением природы. Старый парк постепенно оживал, наполняясь красками, ароматами, птичьими голосами. И тогда невозможно было не пройтись, оторвавшись от дел, по его аллеям и тропинкам, любуясь солнечными лужайками, водоемом, декоративными постройками. Сергей и Елизавета неспешно прогуливались среди вековых деревьев, впитывая все очарование весенней поры. Они с нетерпением ждали, когда появятся первые цветы, и, словно в награду, Нескучное щедро одаривало своих жильцов изобилием ландышей. Их здесь целое море! Таких чудесных, таких любимых. Елизавета их просто обожала: часто рисовала, украшала ими свои комнаты. Тот же цветок на одном ее веере (подарок Павла), с ландышем она изображена на эмалевом портрете, что подарила мужу, в виде ландышей сделаны кофейные ложечки, выбранные ею для супруга. На десятилетие свадьбы Елизавета преподнесет мужу нефритовую пепельницу в виде листа ландыша с цветком, а сама получит от Сергея вазу, украшенную теми же цветами, только выполненными из серебра. Ему также очень нравились эти незатейливые душистые вестники грядущего лета. Смотришь на них и вспоминаешь стихи милого друга Кости:

Вчера мы ландышей нарвали,

Их много на поле цвело;

Лучи заката догорали,

И было так тепло, тепло!

Собрав большие букеты, супруги присаживались на скамейку и, вдыхая дивный запах белого чуда, предавались сокровенным мыслям, воспоминаниям, мечтам…

Лето и начало осени семья генерал-губернатора проводила в подмосковных имениях. С любимым Ильинским мы уже хорошо знакомы. Распорядок жизни там почти не изменился – исчезло только беззаботное веселье первых лет супружества, да время от времени давали о себе знать старательно отгоняемые воспоминания о семейном несчастье. Поначалу было особенно тяжело. Сергей Александрович, по словам адъютанта В. Ф. Джунковского, был «до такой степени грустный, что мы, как ни старались удалить от него грустные воспоминания, ничего не могли сделать. У Великой княгини был совершенно иной характер, она более владела собой». Справляться при посторонних с эмоциями Елизавету, вероятно, научило «викторианское» воспитание, которое проявится в ней еще не раз.

Сказанное вовсе не означало, что образ юной Александры, так трагически ушедшей здесь из жизни, постепенно покрывало забвение. Наоборот, в память о ней в селе создали родильный приют, обошедшийся владельцам в 16 тысяч рублей и возведенный всего за четыре месяца. Во всех его комнатах развесили иконы святой царицы Александры, а в некоторых – и фотографии «дорогой Аликс». 15 сентября 1892 года в приюте родился первый малыш – по словам Сергея Александровича, «премиленький, толстенький мальчуган». Правда, несмотря на это, местных крестьян еще долго приходилось убеждать в пользе и необходимости роддома, прибегая даже к материальному вознаграждению тех, кто воспользуется его услугами. Деньги, дрова, детское белье – только приходи, не рискуя рожать по старинке, без медицинской помощи. В итоге приют получил доверие, и хозяева усадьбы с радостью становились крестными родителями многих младенцев. Свое новое благодеяние, этот служащий людям памятник, созданный с подачи жены, Сергей назовет «искренним утешением».

И все же Ильинское не теряло прежнего очарования: какая-то живительная, целительная сила сохранялась в нем, всякий раз преображая Великого князя, успокаивая и ободряя. Только здесь Сергей позволял себе временно расстаться с доспехами Рыцаря долга и чести, расслабиться и немного побыть «нормальным человеком». И радуясь за него, Елизавета с удовольствием включалась в «деревенскую» жизнь. Привычный ее распорядок теперь дополняла охота, к которой