Полночь в Эвервуде - М. А. Казнир

хотя бы малую частицу этой дружбы за несколько дней. Ей было одиноко, и она пробыла в одиночестве дольше, чем сознавала; танцы наполняли ее дни и душу, но они стоили ей их дружбы.

– Нет, – повторила Деллара. – Как ни странно, у меня нет ни малейшего желания позволить тебе привести нас всех на казнь. – Она отошла к аметистового цвета шезлонгу, стоящему возле толстой стены из сахара, мягкий лиловый свет ее фона обрамлял полуночный костюм Деллары, украшенный шипами. Она взяла с золотого подноса маленькую бутылочку и начала рисовать на своих ступнях звезды.

Мариетту оскорбил ее отказ. Она негодовала, пожираемая лихорадочной надеждой на осуществление своей мечты.

Пирлипата положила ладонь на ее плечо.

– Постарайся не расстраиваться из-за нее; она всегда ведет себя так с новыми людьми. Для того чтобы довериться человеку, Делларе нужно время. А время – это все, что у тебя есть, пока ты находишься во дворце.

Глава 22

В тот вечер Мариетте запретили обедать, но заставили наблюдать за молчаливым пиршеством Деллары и Пирлипаты. Безликие стражники стояли по бокам от них, следя за каждым движением их пальцев, за каждым взглядом, которым они обменивались. Мариетта попыталась остаться в ванной комнате, окутанная паром, но стражники вытащили ее оттуда и усадили в той комнате, где подали обед. По-видимому, король Гелум старался познакомить Мариетту с голодом до того, как она откажется танцевать для него. Ее желудок сжал спазм при виде супа из лесных грибов со сливками, который ела Пирлипата, взглядом прося прощения у Мариетты. А потом при виде пирожного-меренги с шоколадно-ореховым кремом, которое с удовольствием ела Деллара, глядя прямо в глаза стражникам своими темными глазами. Когда унесли огромный поднос, аромат шоколада остался. Мариетта почти чувствовала его вкус во рту. Она выпила большую порцию холодной воды прямо из крана, умиротворяя желудок водой, чтобы он простил ей отсутствие еды. У нее ужасно разболелась голова, а израненные ступни вонзали в нее острые зубы боли. В конце концов она погрузилась в бледное подобие сна, ее сознание накрыла легкая вуаль.

Когда она проснулась, наказание продолжилось. Безликие стражники стояли над ней и следили, пока она завидовала завтраку, состоящему из фруктов, золотистых масляных булочек и кувшина густого горячего шоколада, который разделили Деллара и Пирлипата. Она думала о том, как ей обмануть короля, отказываясь танцевать для него, и гадала, действительно ли он готов лишиться своего нового развлечения, но он ее так и не вызвал к себе.

– Пища всегда связана с властью, – услышала она мрачное замечание Пирлипаты. Это заставило ее вспомнить рассказ Виктории о том, как ее мать-суфражистка устроила в знак протеста голодовку в тюрьме. В то время Мариетта не обратила на это особого внимания, она была слишком занята своей партией Мирты в их постановке «Жизели», углубившись в чтение поэмы Виктора Гюго «Фантомы», потому что именно она вдохновила на создание этого романтичного балета, впервые поставленного на сцене Зала Ле Пелетье [22]. Теперь она корила себя за это, наблюдая за ланчем, а потом за вторым пропущенным обедом, которые пронеслись мимо нее подобно призрачным девам. Это было ужасно. Невозможно представить себе, что женщина так страдала ради того, чтобы ее голос принимали во внимание. Фредерик был прав: она не так хорошо понимала свои привилегии, как следовало бы.

Пытаясь отвлечься, Мариетта удалилась в ванную с бассейном. Несмотря на то что она не стала купаться, чтобы не потревожить бинты, она чувствовала облегчение, погружая пальцы в кипящие пузырьки, когда вокруг нее клубились облака пара, пахнущего ирисками. Пирлипата вошла сквозь газовые занавески и поплыла вдоль бассейна. Потом она легла среди пузырьков и долго разговаривала с Мариеттой. Об их семьях и друзьях и о движущих ими страстях. Мариетта попыталась выразить словами свою любовь к балету и то, как он влияет на ее жизнь. Она объясняла:

– Иногда я чувствую, что страсть к танцу может поглотить меня. Она гнездится в моих костях, это непреодолимая сила. Я танцую, пока весь мир не исчезнет и ничего не останется, кроме меня самой, в тот момент всеобъемлющей и драгоценной. Правда в том, что он часть меня, и, если отнять его у меня, я расколюсь пополам, останется только половина моей жизни. – Она должна была воплотить сказку об Авроре на сцене, это стало бы кульминацией всех лет, проведенных в качестве ученицы мадам Белинской, она не должна была позволить соблазнить себя, сделать игрушкой для развлечения жестокого короля. Эта потеря глубоко ранила ее.

Пирлипата выслушала и поняла ее, а потом призналась ей, что скучает по возможности подниматься на скалы и в горы, окружающие Кракатук, больше, чем по своим родным.

– Хотя они не знают о моем пленении, они ни разу не усомнились в том, что я сочеталась браком с королем Гелумом посредством некой тайной церемонии, которая им неизвестна, и, кажется, их не волнует отсутствие контактов со мной после нашей переписки об их предполагаемом визите.

– Один из солдат сообщил мне, что Кракатук смотрит в будущее, – задумчиво сказала Мариетта.

– Да. Историю ценят в Мистпойнте, где жизнь людей тесно переплетена с их островами, среди руин, полуразрушенных временем, пропитанных памятью об их предках. В Кракатуке мы смотрим вперед. Наши университеты вызывают у всех восхищение, так как мы всегда ставили выше всего знания и культуру. И это, – тихо прибавила она, – в конце концов приведет к падению короля Гелума.

– Каким образом? – Мариетта внимательно слушала ее.

Пирлипата бросила взгляд на занавески, тонкие и яркие, как лунный свет, пропитанные паром.

– Он боится культуры и искусства и того, что они могут сделать с его правлением. В Кракатуке стоит большинство печатных станков Селесты, но те немногие, которые оставались в Эвервуде, приказали уничтожить. Книги здесь запрещены с тех пор, как король впервые почувствовал признаки мятежа среди своего народа. – Занавески затрепетали и на мгновение приоткрылись, позволяя увидеть номер и открывающуюся дверь. Пирлипата сразу же замолчала. Один служитель в сопровождении Безликих стражников принес серебряный поднос, уставленный блюдами, и ушел. Стражники остались. Пирлипата больше ничего не рассказала Мариетте, но Мариетту все это очень заинтересовало.

В последующие дни Пирлипата и Деллара порхали в номер и из номера по приказу короля, излучая очарование, одетые в заколдованные платья, от которых сверкал окружающий их воздух, а Мариетта бездельничала, охваченная горькой смесью непокорности и сожаления. Ее мысли стали липкими и медленными, словно ее голову наполнили патокой, а любое движение требовало больших усилий. Она была поглощена возникающими в воображении картинами, как