Сын помещика 5 - Никита Васильевич Семин

мной. Видок у него был еще тот — на лице синяки, костяшки сбиты, на одну ногу прихрамывает. Да уж «герой». Но при этом идет и улыбается. Захотелось тут же ему эту улыбку вбить поглубже в глотку.

— Если ты думаешь, что на этом все для тебя закончилось, то ошибаешься, — прошипел я.

Тихон сразу перестал улыбаться и испуганно посмотрел на меня. Когда мы пришли в поместье, я попросил Корнея принести мне плеть.

— Сымай рубаху, — приказал я Тихону.

— Барин, вы чего? — испуганно попятился от меня парень. — Да я же… бес меня попутал! Не губите, барин!

— Не боись, не убью, — мрачно пообещал я. — Но ты должен запомнить, что клеветать на меня нельзя. Ты же из-за своей лжи меня подставить решил.

— Так то же деревенские увальни, — залебезил дурень. — Ну чего они могут сказать? И кому?

— Десятскому, у которого ты в холодной ночевал. А тот — капитану.

— Так он же все знает, не поверит, — тут же заметил Тихон.

— А если он захочет поверить? — спросил я парня. Тот аж рот раскрыл от удивления. — Капитан мне не друг. И появись у него желание мне насолить — а тут ты со своим «признанием». Да еще подтвержденным деревенскими увальнями, как ты их назвал. И уж поверь, Василий Емельянович при желании сможет сфабриковать дело. Упечь меня в тюрьму — не факт, а вот заставить потратиться, да нервы помотать и репутацию снизить — ему по силам. И все из-за твоего языка, которому ты не хозяин.

Тут Корней принес плетку и от слов я перешел к делу. Сильно бить Тихона я не собирался. Пять ударов — чисто для острастки и чтобы запомнил.

— Все, одевайся, — бросил я парню. — Через час нам в дорогу.

Из-за всех этих событий я пропустил свою обычную тренировку. Но что уж теперь. Отец лишь коротко поинтересовался — за что я Тихона наказал. Естественно скрывать от него ничего я не стал.

Перед отъездом еще к Михайло подошел.

— Как крышу поставишь, да дверь прорубишь, сам унитаз без меня не трогай, — сказал я плотнику.

— Как прикажете, барин, — согласно кивнул он.

До причала нас довез Митрофан. Вид он имел самый печальный, но я-то видел, что это не более, чем маска. Добилась наверное вчера Серафима своего, вот и грустит мужик. Но при этом внутри доволен, глаза его выдают.

Помогать Тихону ставить парус в этот раз я не стал. Даже несмотря на то, что парню было плохо — и синяки вчерашние болели, и похмелье имелось, да и я плетью добавил. Ничего, авось лучше запомнит этот урок.

До Дубовки путь прошел привычно. На этот раз к тете я заходить не стал. У меня была вполне конкретная цель — встретиться с Алексеем Юрьевичем и посетить рынок, поискать подарок сестре.

Дубов, когда я пришел, слегка попенял мне, что я обещал навестить его раньше.

— Так вышло, — развел я руками. — Но сейчас могу вас заверить — все готово к тому, чтобы вы выполнили свою часть работы.

— Тогда нужно с Германом Христиановичем поговорить, — тут же перешел к делу инженер.

Миллер, когда мы к нему пришли, лишь согласно кивнул, дав добро Дубову отлучиться на три дня.

— До пятницы ты свободен, — сказал он Алексею Юрьевичу. — Надеюсь, скоро мне придется тратиться на вашу продукцию, — это он уже мне. Такое своеобразное пожелание удачи.

Вот теперь можно и на рынок.

Мыслей, что можно подарить сестре на день рождения, у меня не было. Думал, идея придет, когда буду осматривать товары, но нет. Ни за что мой взгляд не зацепился. В основном прилавки были забиты продуктами — урожаем этого года. Как-никак конец лета. У местного ювелира мне тоже ничего не приглянулось. Или подарок был слишком «взрослым», или вообще никак с сестрой в моей голове не ассоциировался.

Плюнув, я вернулся на яхту. В конце концов, Дубовка — не единственный город, в котором есть рынок. Царицын в этом плане может и поинтереснее будет. Там есть купцы и с севера нашей страны, и даже иноземные, с юга. На ум тут же пришел персидский купец, в доме которого я когда-то писал портрет жены их аристократа. Да и посетить Царицын мне было приятно по еще одной причине. И имя той — Анастасия. Людмила ведь просила и ее пригласить, вот и совместим эти два мероприятия — покупка подарка и передача приглашения.

Когда мы причалили в порту Царицына, то первое что я отметил — отсутствие шхуны Петра Егоровича. Видимо срок на ее обслуживание подошел к концу, и Скородубов снова убыл на Каспий.

Оставив Тихона на яхте, я поймал извозчика и задумался, куда в первую очередь отдать ему приказ править — сразу на рынок, или же все-таки сначала к дому Насти? Если на рынок, то потом времени погулять с невестой будет меньше. К тому же я могу кроме подарка для Люды прикупить что-то и Анастасии. Но если сначала к девушке заеду, то и времени мы проведем вместе больше. Заодно она может подсказать, что лучше подарить сестре. И я узнаю, что ей бы самой хотелось получить в подарок.

Определившись, я решил остановиться на втором варианте и вскоре уже стучался в дверь квартиры Скородубовых. И пока ждал, когда мне откроют, по лестнице поднялся городовой и тоже нацелился на квартиру близняшек. Но внезапно присмотрелся ко мне и спросил:

— Вы случайно не Винокуров Роман Сергеевич?

— Да, это я, — удивленно посмотрел я на него.

— Тогда это вам, — протянул он мне конверт, после чего откланялся и ушел.

Мне оставалось лишь недоуменно пожать плечами да вскрыть конверт. Но не успел — мне наконец-то открыли дверь.

* — автор знает, что до революции яблочный спас праздновался 6 августа, и лишь сейчас — 19. Тут допущен авторский «произвол» и потому праздник упомянут по новому стилю

Глава 13

22 — 23 августа 1859 года

— Роман? — удивленно вскинула бровь то ли Анна, то ли Настя.

А затем женская ладошка схватила меня за ворот рубашки и втянула внутрь квартиры. Дверь за мной тут же закрылась, а в мои губы впились жарким поцелуем. Тут же все мысли про конверт и городового