Сын помещика 5 - Никита Васильевич Семин

волосы на голове дыбом встали. Оказывается, среди крестьян был обычай — неверных жен раздевали догола, запрягали в телегу или привязывали рядом и стегали кнутом, как лошадь. И проехать так надо было по всей деревне. Так еще и все прохожие в нее могли кидать хоть камни, хоть протухшие овощи. Очень часто женщина после этого просто на просто умирала.

— И что? Обязательно… вот так? — шокировано переспросил я.

— Либо побить, — вздохнул Митрофан, — но как на меня дети смотреть после этого будут? Как на сумасброда? Еще — изгнать. Но опять же — а кто тогда за хозяйством приглядит? А Егорку с Варварой кто учить будет?

— У тебя же брат есть, да и разве община не поможет? — спросил я не потому, что подталкивал Митрофана наказать жену, а чтобы прояснить для себя все детали.

— Так-то он да, но вот только… — протянул мужик. — У брата и свои детки есть. Зачем ему приживалы, да при живом отце? И странно это все выглядеть будет. Ну, накажу я Серафиму. А дальше-то что? Я ж теперича у вас на службе. Не под боком. Сам это выбрал. С чего ей верность мне хранить, коли дома она меня не видит?

Вот смотрю на него, и жалко становится. Словно это я виноват в том, какая беда на него навалилась. Но ведь это не так.

— Вот что, — выдохнул я, — позови-ка ты Евдокию.

Удивленно посмотрев на меня, Митрофан спорить не стал и быстро сбегал за служанкой. Уже женщине я приказал сходить в деревню, да позвать Серафиму. Причину нашел быстро — муж ее захворал, надо чтобы она за ним присмотрела вечерок. Если не оклемается, то придется ей подольше за ним поухаживать.

— И посмотри на то, как она отреагирует, — наставлял я Евдокию. — Потом мне подробно расскажешь все. А главное — скажи ей так, чтобы посторонних рядом не было. И она ни с кем не успела новостью поделиться. Торопи ее.

Женщина хоть и удивилась, поглядев на абсолютно здорового конюха, но спорить не стала. А я просто решил все же или развеять все сомнения Митрофана, или же поставить точку в его отношении к своей жене. Неопределенность всегда тяжелее самой плохой новости. Я же как господин должен заботиться о слугах? Вот и позабочусь. Как умею и понимаю.

Обе женщины прибежали спустя десять минут. Серафима была запыхавшаяся, глаза испуганные. Но стоило ей увидеть живого и здорового мужа, выражение ее лица тут же изменилось.

— Так это снова твои шуточки, скоморох доморощенный⁈ — испуг тут же сменился облегчением и яростью. — Ну, я тебе устрою!

И она стала как скала надвигаться на сжавшегося конюха. Он еще и бочком-бочком за мою спину стал отступать.

— Это я приказал Евдокие такое сказать, — остановил я пыл женщины.

Она было открыла рот, чтобы переключиться на меня, но в последний момент вспомнила ту пропасть в нашем положении, что отделяет дворянина от крестьянина, и лишь поджала губы. Поблагодарив за выполненный приказ Евдокию и попросив ее уйти, лишь затем я вновь вернул внимание на Серафиму.

— Твой муж думает, что ты ему верность не сохранила, пока он службу у нас вел.

— Да кто такие пакости распространяет, барин⁈ — воскликнула гневно она. — Да как же можно-то? Твоя придумка, да? — снова перевела свое внимание на мужа баба. Но потом опять посмотрела на меня. — Не верьте этому сказочнику! Это он от своего супружеского долга бегает. Только я обмолвилась, что еще одного ребеночка хочу, так все! Сразу — то вы ему задание какое дали, то коня надо выходить — заболел, а тут и вовсе…

Глаза женщины полыхали, а ладони сжались в кулак. Я с удивлением посмотрел на спрятавшегося мне за спину Митрофана. А вот у него глаза бегали, и вид был как у нашкодившего котенка.

— Дык, барин, — залопотал он, — слухи же… откуда мне знать-то было?..

— Ты соврал мне? — нахмурился я.

— Не губи, барин! — упал он на колени. — Итак двое дитяток кормить надо, куда еще третьего-то? Не слушай ее, что она? Баба-дура, ей лишь бы подол задрать, а о будущем не думает!

— Это я — дура⁈ — белугой заревела Серафима.

— Так, стоп! — прикрикнул я на обоих. А то чувствую себя в центре какого-то фарса или комедии. Вот ей-богу, теперь понимаю, почему на Митрофана в деревне косо смотрели. Стоило мне чуток с ним пообщаться, да поверить в его слова — и вот результат. До того-то лишь по делу разговаривал с конюхом. — Оба — домой идите. Ты тоже, — надавил я взглядом на вжавшего голову в плечи мужика. — Там разбирайтесь. И еще — снова обманешь, уже я прикажу тебя голым перед всей деревней прогнать, да плетью погонять. Понял⁈

Тут же Митрофан юркнул за спину своей жены, спасаясь уже от меня. Но та не растерялась и сразу сцапала того за ухо, да повела в деревню. Вот, будет ему наука. Как и мне. Но каков прохвост! Зато и настроение поднял, заметил я мысленно. Вся былая хандра прошла. Не зря его скоморохом кличут.

— Нет, ну надо же, — качал я головой, — выставить себя любящим мужем, а на самом деле — пытаться избежать постели. Кому расскажи — не поверят.

Евдокия в этот момент была уже рядом и лишь улыбнулась. Впервые вижу ее улыбку. Обычно такая серьезная ходит.

В приподнятом настроении я вернулся в комнату и снова наткнулся на стоящую подставку для холста. А что если?.. Не удержавшись, подошел и быстро закрепил новый холст. И уже на нем изобразил карикатурно бегущего Митрофана, натягивающего штаны, и следом за ним — Серафиму. Еще и диалогов добавил, как в обычной карикатуре: Стой, я хочу еще ребенка! Смешно вышло.

А вечером я добрался и до нашей бани. Давненько меня Корней не парил. Эх, и хорошо же у него получается! Выходишь, и сразу чувствуешь, будто заново родился. Засыпал я с улыбкой на лице.

Но вот утром все хорошее настроение испортил визит старосты Еремея.

— Барин, — поклонился он мне, когда Евдокия сказала о его приходе и что видеть староста хочет именно меня. — Прощенья прошу, что побеспокоил, токмо дел ваш хлопец натворил. Решить надобно.

— Что за хлопец? — спросил