Прорыв реальности - Сергей Недоруб

Город явно приближался. Заросли становились ухоженнее, мусор исчезал, за кустами мелькнули мусорные контейнеры, пункт велопроката…

ПУНКТ ВЕЛОПРОКАТА!

Снифф свернул туда. Возле квадратной будки на специальной стойке размещались разнообразные велосипеды – от детских до профессиональных туристических с разными наворотами типа переключателей скоростей, спидометров, амортизаторов и фар. Поодаль стояли трех– и четырехколесные веломобили, но они Сниффа не интересовали.

Если обычные велосипеды пристегнуты противоугонными тросовыми замками, капитан погиб. Стрекот раздался совсем рядом, почти за будкой… Но хозяин проката, видимо, оставлял свой бизнес в спешке, а то и был кем-то съеден. Велосипеды стояли совершенно свободно, и Снифф схватил ближайшую из взрослых машин. Выдернул ее за руль из стойки, прыгнул в седло и на полуспущенных камерах помчался прочь, бешено раскручивая педали.

Сзади разочарованно застрекотали. Глянув в зеркало заднего вида, капитан обнаружил, что рыболовы чешут вслед за велосипедом. Теперь он отчетливо видел, что у них по четыре суставчатые ноги, и на этих четырех ногах они понемногу сокращали расстояние.

Снифф стрелял три раза. В обойме осталось шесть патронов. Ну ладно, вы сами нарвались…

Резко затормозив и развернув велосипед перпендикулярно дорожке, капитан тщательно прицелился и выстрелил. Пуля угодила одному из рыболовов прямо в грудь, и он, неуклюже взмахнув лапами, покатился по асфальту. Второй тут же остановился, прыгнул назад и трогательно склонился над раненым товарищем. Или, может, это баба его, подумал Снифф, сунул «макаров» в кобуру и помчался дальше.

Промелькнул указатель «Выезд из парка», потом детская площадка, где на турнике почему-то болтался в петле маленький мумифицированный труп… В просветах между деревьями впереди показались многоэтажные дома. Видимо, Большая Филевская, вспомнил карту Снифф. До предприятия Хруничева он так и не дошел… Ладно, с другой стороны попробует, нынче главное ноги унести…

Преследователи в поле зрения не появлялись, и капитан снизил скорость. Спина ныла, потому что седло было опущено не по росту, полусдутые колеса шуршали по асфальту, четко реагируя на малейшие неровности, но капитан был благодарен детищу китайского велопрома.

Настолько благодарен, что даже не заметил, как на полном ходу влетел в растянутую поперек дорожки паутину – почти прозрачную, сплетенную из тонких нитей. Снифф даже не успел перепугаться. Ловчая сеть, рассчитанная на менее резвую дичь, сначала облепила его всего, потом ощутимо натянулась и звонко лопнула. В клочьях паутины, с перекошенным лицом, капитан пронесся дальше, врезался в валяющуюся на дорожке мусорную урну и кубарем полетел через руль.

Дуракам везет, и в их число входят даже капитаны Министерства по чрезвычайным ситуациям. Ничего не сломав и не разбив, Снифф прокатился по асфальту метров десять и замер, разбросав руки и ноги. Мимо пронеслось отвалившееся велосипедное колесо, стукнулось о бордюр, подпрыгнуло и упало в траву.

– Мама… – пробормотал капитан и попытался подняться.

Рюкзак сорвало, он отлетел в сторону, консервные банки и прочий скарб рассыпались. Но собирать имущество времени не было – на аллее появились черные рыболовы.

Один бежал с серьезным опережением, а второй – раненый – вяло семенил следом.

– Да что ж вы ко мне привязались?! – обиженно крикнул Снифф и, попрощавшись мысленно с рюкзаком, устремился к улице. При себе у него оставались только нож и «макаров» с пятью патронами. Как говорила бабка в деревне, на кота широко, на собаку узко. И два чудовища на плечах…

Перебежав пустую улицу, капитан обогнул «хрущевку» с магазином «Сантехника» на первом этаже и углубился во дворы. Такие же «хрущевки», помойка, качели, ржавые «Жигули», баскетбольная площадка, снова помойка, гаражи, маленький салатовый «Матиз» с распахнутыми дверцами, капотом и багажником, круглая клумба со скамеечками, снова «хрущевка», обгоревшая, пожар, наверное, был…

– Сюда! Сюда! – тревожно закричал кто-то впереди.

Капитан завертел головой и увидел подвальное окно, откуда махала человеческая рука. Собственно, само по себе это ничего еще не значило – вдруг приманка такая. Брат рассказывал, что в Зоне разное водилось – и разговаривать умело, и на жалость надавить… Чтобы потом слопать чаще всего.

– Ты кто? – крикнул тем не менее Снифф.

– Далерджон! Нас тут два! Иди суда скорей! Иначе ести будут!

Капитан оглянулся. Похоже, ести его пока никто не собирался, преследователи отстали. Или просто прятались до поры, успокаивали Сниффову бдительность.

– Иди суда скорей! – Из окна высунулась чумазая физиономия азиатского человека в круглой шапочке. – А то закроем!

Выбирать не приходилось. И капитан, став на четвереньки, полез в подвал. Он упал на что-то мягкое, за спиной загрохотало железо, и два голоса в унисон сказали:

– Салом алейкум! Корхо чихел? Как дела?

Двое таджиков жили в подвале с определенным уютом. Из квартир они приволокли два больших раскладных дивана, стол, кресла, посуду и одеяла, а из небольшого универсама на Минской – всевозможные продукты. Даже аптеку в цокольном этаже своего дома обчистили, набив целый шкаф лекарствами. Стены были украшены коврами и картинами, на полу тоже лежали ковры. Дополняла интерьер огромная плазма – естественно, нерабочая за отсутствием электричества. В целом помещение выглядело словно воровская малина в представлении человека, который сроду там не бывал.

В углу подвальной комнаты хитроумные таджики оборудовали нечто вроде печурки, выведя трубу наружу. Там они стряпали, и сейчас капитан прихлебывал из большой пиалы сладкий крепкий чай. Изрядно разбавленный коньяком «Арарат», который у таджиков тоже нашелся. В нескольких подсвечниках ярко горели свечи, распространяя церковно-парфюмерный аромат.

– Кушайте, кушайте, – радушно говорил таджик, подвигая к Сниффу пакет с твердыми, как камень, баранками и банку апельсинового джема. – Скоро обедать станем, сейчас Далерджон готовить будет… Его Далерджон звать, а меня – Рахматулло.

Стало быть, Далерджон – это тот, что с усиками и хитроватой жульнической физиономией. А Рахматулло – поинтеллигентнее и без усиков. В остальном они походили друг на друга: одинаковые спортивные костюмы, позаимствованные в очередном магазине по соседству, кроссовки, круглые вязаные шапочки.

– А я – Сергей, – представился Снифф, пытаясь разгрызть баранку. Не преуспев, он просто бросил ее в чай и стал ждать, пока размокнет.

Далерджон возился с печкой, что-то приговаривая и вскрывая консервные банки.

– Я знаю, Далерджон и Рахматулло говорить трудно, поэтому вы нас можете звать, как угодно. Меня как только не звали, пока я дворником работал.

– О боги, – пробормотал Снифф в растерянности. – И как мне вас звать?

– Я же говорю – как угодно, – заулыбался Рахматулло.

– Так… Тогда будете пока Краш и Эдди[7].

– Хорошо, – все так же улыбаясь, кивнул таджик. Вот тебе раз, подумал Снифф, пошутил, называется…

– А почему? – спросил Далерджон, подходя. – Я кто буду?

– Ты будешь Краш, а Рахматулло – Эдди.

– Хорошо, – кивнул новоявленный Краш. – Как американская кино. Краш…

Эдди подлил капитану еще чаю.

– Ты кем в Таджикистане-то своем был? – поинтересовался Снифф, вылавливая раскисшую баранку.

– Я? Учителем русского языка и литературы.

«Черт, – подумал Снифф. – А я его опоссумом обозвал. Хорошо если не знает, а вдруг?! Придумал же клички, идиот. Коньяк, наверное, подействовал на фоне многочисленных стрессов».

– Ишь ты… А ты, Краш?

– Милитсия служил! – с гордостью отвечал тот.

– Выгнали?

– Выгнали, – помрачнел Краш. – Другой больше денег давал, его взяли, мне сказали – иди…

– А как здесь оказались? То есть я понимаю, что вы оба – дворники, но почему спрятались, не уехали никуда? Вас же должны были эвакуировать…

Что он несет, подумал Снифф. Тут такое творилось, судя по рассказам… Уж про каких-то таджикских дворников сто раз могли забыть и даже если вспомнили, то не торопились вывозить.

– Мертвецэ… – сказал таджик Краш, показывая руками перед собой что-то непонятное.

– Мертвецы?

– Да, да! – закивал таджик. – Мортвые мертвецэ…

– Мы утром проснулись, а они во дворе, – объяснил Эдди. – Я как раз пошел подмести, смотрю – стоят. А потом за мной погнались. Я сюда забежал, кричу: «Далерджон, спасайся!» Тот не поверил, а потом сам посмотрел…

– Страшно, – закивал Краш. – Мортвые стоят, смотрят… Боялся. Теперь тут сидим, редко выходим. Только редко за поести, еще какаться в подъезд.