Плюс один - Тони Джордан

Она смеется:

– Конечно, сказала бы.

– А если бы я была Лизой Марией Пресли и призналась, что собираюсь замуж за Майкла Джексона, потому что мне нравится форма его носа, точнее носов, и он просто милый парень, который любит детей, ну правда, искренне любит, а столь резкие изменения во внешности не что иное, как результат кожной болезни, – разве ты промолчала бы?

Ларри перестает смеяться:

– Секундочку. Ты хочешь сказать, что в прошлом веке Лиза Мария Пресли была замужем за Майклом Джексоном?

Нахалка.

– Вас что же, в школе ничему не учат? Да. Лиза Мария была замужем за Майклом. Еще до Николаса Кейджа.

– Да брось! Николас Кейдж тоже был замужем за Майклом Джексоном? Серьезно? А это не противозаконно? Теперь понятно, почему он снялся в «Призрачном гонщике»!

Удивительно, что Джил до сих пор не подала на роддом в суд. Ведь явно произошла подмена. Разве может этот умный, чудесный ребенок с таким роскошным чувством юмора состоять в каком-либо родстве с Джил, Гарри или Гарри-младшим? Хотя в родстве со мной сомнений ни малейших.

17

Ко мне вернулось мое тело.

Прибавка в весе – распространенный побочный эффект от лекарств, который считается еще не самым худшим. Видимо, тех, кто считает, что может быть и хуже, никогда не разносило до такой степени, что, встав на весы, они слышали их жалобный стон: «По одному, пожалуйста!» Такое впечатление, что внутри тебя не просто худой человек, пытающийся вырваться на свободу, а несколько. И самолюбование тут ни при чем. Я говорю о том, когда человек не узнает в себе себя.

Только задумайтесь, как часто вы видите свое тело. В зеркале, витринах магазинов, когда проходите мимо. Когда печатаете или разбираете грязное белье, вы видите свои руки и ноги краем глаза. Когда принимаете душ. Одеваетесь. Надеваете ботинки и кольца или краситесь. А теперь представьте, что каждый раз перед вами чужое тело – не ваши ладони не ваших рук. Это наполняет вас растерянностью каждую секунду каждой минуты каждого дня.

Стоило перестать принимать таблетки, и лишние килограммы просто растаяли, точно я стерла их 100 движениями своей экстражесткой мочалки. Без слоев жира, укутывавших меня, я острее чувствую и лучше слышу. Теперь, увидев себя в зеркале, я не ахаю от потрясения, а лишь испытываю приятное чувство узнавания. «Расслабься, – говорит мне отражение, – эта нога-рука-живот твои, а не пришельца из космоса. Можешь спать спокойно».

По правде говоря, вес исчез не сам по себе, я тоже приложила усилия. Я много хожу пешком: делаю сотни, тысячи шагов. В первое воскресенье августа на улице 8 градусов, хотя зима подходит к концу. Я прохожу пешком всю дорогу до Чапел-стрит и спускаюсь к реке. Потом поворачиваюсь и иду обратно. Считаю шаги на протяжении каждого квартала, на каждом пешеходном переходе, но не записываю их. В этом нет нужды. Это не мой район. В 12.08 вижу вдалеке высокого мужчину со светлыми волосами: он выходит из торгового центра, обнимая за плечи какую-то женщину. Но, присмотревшись, нахожу, что волосы его не так сильно вьются и плечи другой формы. Думаю о Николе, и мне становится легче. У него в жизни всё тоже сложилось не так, как он ожидал.

В сентябре 1902 года Уорденклифф поднялся над Лонг-Айлендом на немыслимую высоту в 180 футов. А ведь это была всего лишь вышка, без передатчика наверху. Никола планировал водрузить на вершину своей каркасной башни гигантский медный шар весом в 55 тонн, который стал бы передавать радиоволны и электричество через Атлантический океан. Но возникло одно затруднение: все деньги Моргана были уже потрачены. Я иду по Чапел-стрит мимо людей, покупающих вещи и мечтающих лишь о том, чтобы иметь их как можно больше. Для Николы деньги, имущество и статус никогда не были важны. Он писал Моргану, умолял его, но тот не дал больше ни цента. Никола был в отчаянии, впал в депрессию и начал избегать старых друзей. Так закончился самый важный его проект. Я же свой еще даже не начинала.

Каждый день Ларри после школы заходит ко мне. Джил не против. Она не допытывается, чем мы занимаемся, не звонит и не спрашивает, всё ли в порядке. Мы же сидим за кухонным столом и обсуждаем девчонок из ее школы, болтаем о поп-культуре и о том, что все модные дизайнеры и стилисты, должно быть, ненавидят женщин. Ларри рассказывает, кто из мальчиков ей нравится, а кто нет, и сыплет названиями групп и именами телеведущих, о которых я даже не слышала. Иногда мы гуляем в парке или растягиваемся на диване и по очереди читаем друг другу «Шерлока Холмса».

Среда, время послеобеденное, середина августа, 11 градусов. 16.13. Мы на кухне готовим фиолетовые пирожные с изюмом. Идею с цветом подкинула Ларри.

– Не завела еще нового дружка? – спрашивает она.

– Жду, пока очередь из желающих под дверью станет чуть длиннее. Тогда пойду и куплю такой аппарат, что вызывает по номеркам, – ну знаешь, как в банке.

– Так, значит, с Шеймусом у вас не срастется?

– Шеймус – вчерашний день. Жаль, принц датский Фредерик уже занят.

Ларри опирается локтями о стол, подперев подбородок ладонями.

– А папа сказал, что только такая ненормальная, как ты, могла упустить такого парня, как Шеймус. Говорит, тебе никогда не найти такого.

Выливаю фиолетовое тесто в формочки для кексов.

– Так, значит… Что ж, ничего не поделаешь.

– И мне он нравился.

– Если съешь всё тесто, на пирожные не останется, – говорю я.

– Всё равно тесто вкуснее. – Она облизывает ложку, и на носу остается фиолетовая капля.

Обожаю свою новую работу. Надо было еще несколько лет назад этим заняться. Кто бы мог подумать, что стать полноценным членом общества так просто? В понедельник утром курьер в униформе приносит мне пахнущую новым картоном коробку, набитую бумагами – счета, чеки, таблицы. Каждая бумажка помещена в цветной конверт, подписанный аккуратным почерком. Черные квадратные буковки, приплюснутые снизу, точно их выводили по линеечке. Я сажусь за стол в рабочее кресло с поддержкой для спины (купила его по Интернету). Подключаюсь к центральной системе, нахожу свой номер и ввожу данные из каждой таблицы на соответствующую страницу. Мой новый утренний распорядок таков: начинаю в 8.30. Ровно в 10.30 или после того, как закончу 50 страниц (на выбор), иду в кафе и пью кофе с тортом. По пути считаю шаги. Снова начинаю работать в 11.15. После следующих 50 страниц или в 13.15 – обед. (Никаких больше сэндвичей с салатом, никаких подсчетов бобовых проростков – это не согласуется с моим новым стилем жизни: ценящей время, работающей девушки. Теперь я готовлю сэндвич так: сыр, ветчину и помидор кладу на хлеб из муки грубого помола. И никаких зерновых булочек! Только представьте себе все эти зерна!) Затем еще 2 часа или 50 страниц – и полдник.

Я считаю часы, считаю страницы – так и проходят рабочие дни. Большинство моих невидимых коллег (а может, конкурентов?) – или абсолютно некомпетентные, наполовину излечившиеся алкоголики, которые работают дома, потому что бутылка всегда под рукой, или отупевшие от безделья молодые мамаши, которые барабанят по клавишам и одновременно кормят грудью попискивающих младенцев, извивающихся, как ленточные черви. В примечательно короткий срок я становлюсь самым старым сотрудником фирмы по вводу данных. Мои пальцы летают над клавиатурой, словно руки Шопена над клавишами рояля, и я заканчиваю работу вдвое быстрее, чем среднестатистический сотрудник. Разумеется, без единой ошибки.

Зарплата мизерная, но всё равно больше, чем пособие по нетрудоспособности, которого к тому же я больше не получаю. Помимо еженедельных жалких крох, перечисляемых на банковский счет, компания выдает щедрые ежемесячные бонусы, призванные мотивировать прочих обезьянок за клавиатурой печатать быстрее. Иногда это наличные, иногда – билеты в кино или приглашения на ужин в ресторан, а также наборы для пикника или хорошее вино. Я выигрываю бонусы каждый месяц и оставляю себе деньги и подарки. Джил выкупает у меня билеты в кино и приглашения в ресторан, притворяясь, что делает это не из жалости, а чтобы меня поддержать. Видимо, мне вечно придется это терпеть.

В моей жизни появилось пятеро новых мужчин. В последнее время я гораздо чаще стала видеться со студентами-индусами. Даже выучила их имена (Ишвар, Вандан, Гаган, Махендра и Мурали), правда, не уверена, кто из них кто. Несколько раз в неделю они угощают меня сладостями – хабши-халвой, тянучей, с орешками; бурфи с фисташками, нежным, как молочная помадка. Сладости присылают из дома их матери, а пирожки-самоса они делают сами. Иногда они заходят, чтобы узнать, не нужно ли мне поменять лампочку или купить что-нибудь в магазине. Махендра и Ишвар (кажется) подсоединяют мне скоростной Интернет и что-то делают с жестким диском, чтобы он лучше работал. Взамен не просят ничего, разве что иногда помочь заполнить официальную форму. Один раз попросили позвонить сотруднику городского совета, отказавшемуся выдать одному из них (Гагану?) разрешение на парковку. Забавный случай, на многое открывший мне глаза. Знала бы, что всего один телевизор поможет мне заполучить столь эффективную бригаду индусов, давно бы его им подарила.