Апельсинки для Осинкина (СИ) - Соловьева Елена

— Ферму ты просрал сам, прокручивая черные схемы в надежде получить больше прибыли. А, поняв, что не тянешь, перепродал другому. Что до Ариэль — ты, реально, считаешь, что именно так ведут себя с любимыми женщинами? Домогаются на улицах? Распускают руки а, получив отказ, пытаются убить?

Кулаки Грибова сжались, на лице отразилась ярость:

— Я уже говорил, что не имею отношения к нападению на Ариэль. Да я сам бы прикончил того ублюдка, который посмел к ней притронуться хоть пальцем. И тебя бы прибил… Хотел. Но она выбрала тебя. Я просто ушел с дороги. И ферму продал… чтобы Ариэль больше не видеть. Больно мне, понимаешь?

Он ударил себя в грудь кулаком. Пухлые губы затряслись, как у ребенка.

— Допустим, это был не ты, — согласился я. — Но методы ухаживания у тебя все равно как у бабуина. Неудивительно, что Ариэль выбрала другого мужчину. Но речь сейчас не о ней.

— Что?.. — спросил он, присаживаясь за стол и утирая глаза какой-то грязной тряпкой. — Ты не про Ариэль пришел разговаривать?

— Нет, — подтвердил я. Было одновременно жалко опустившегося Федора и в то же время противно. Сам загнал себя в яму, но продолжает обвинять других в промахах. Клянусь, если бы не желание Ариэль помочь этой тихоне Глаше, я ни за что не пришел сюда. — У тебя на ферме была любовница?

Грибов так яро потряс головой, что пухлые щеки всколыхнулись.

— Я только одну Ариэль всегда любил, — повторил он, как заведенный. — А она мне отказывала. Я и так к ней, и эдак… Как она там поживает?

— Замуж выходит, — безжалостно припечатал я.

— За тебя? — догадался Грибов обиженно.

— Да, — произнес я не без гордости. — У нее все хорошо. В отличие от другой молодой женщины из села. Говоришь, любовницы у тебя не было… — Нависнув над Федором, я пригвоздил его к месту взглядом: — Хорошо. Задам вопрос иначе: ты вступал в интимную связь со своей секретаршей Глашей?

Грибов как-то подозрительно хмыкнул и отвернулся.

— Да или нет? — повторил я.

— Было пару раз, — неохотно признался Грибов. Поймал мой настороженный взгляд и добавил: — Может, тройку. Но она сама ко мне лезла. Прицепилась, как лист банный. Я же страдал по Ариэль, сох по ней буквально. А эта успокаивала, ластилась, подпаивала немного. Ну, я пару раз и сдался.

По его словам выходило так, что девушка попросту совратила бедного и несчастного Грибова. Так и хотелось навалять ему по первое число. Мозги чтоб на место встали. Да он и без того пошатывался…

— О беременности Глаши знал? — спросил я в лоб.

Грибов помялся, покачал головой, но выдал:

— Она клялась, что принимает какие-то таблетки и не залетит. А потом решила свинью подложить.

— А ты что? — спросил я, видя только одну свинью в этой истории. Вернее, одного не в меру раскормленного хряка.

— А я что?.. — повторил Грибов и развел руками. — Подкинул ей деньжат на хорошую больницу и велел избавиться от последствий. Она согласилась. Потом дела пошли совсем фигово, пришлось Глашку уволить, как и других сотрудников.

— И ты ее больше не видел? — твердо поинтересовался я. — Что-нибудь знал о ее жизни?

Грибов похмурился, прежде чем ответить.

— Звонила она пару дней назад. Что-то там пела про любовь… Я даже слушать не стал. Не до нее мне сейчас. Со своими бы делами разобраться.

— Отлично, — констатировал я. — Марш в душ и одеваться.

— Это еще зачем? — опешил Грибов.

— Будем разбираться с делами, которых ты наворотил. Поздравляю! — Я обрушил руку Федору на плечо так, что тот присел и крякнул. — Ты стал отцом. Глаша родила тебе сына.

— Сына?.. — неверяще повторил Грибов.

— Именно, — подтвердил я. — Одной, без работы и денег ей его не вытянуть. Ты обязан помочь. Только для начала приведем тебя в человеческий вид.

Глава 54

Андрей

Никогда бы не подумал, что придется нянчиться со здоровым мужиком, особенно с тем, который когда-то приставал к моей будущей жене. Вот еще и деревенскую девочку соблазнил и бросил. Я бы этому колобку на ножках вообще запретил плодиться, будь моя воля. Знай я, чем все закончится, подрезал ему кое-что еще в первую встречу. Точнее, отрубил. Топор у меня, кстати, имелся.

Впрочем, по моим подсчетам, Глаша уже на тот момент была беременна. Пока она носила его ребенка, Федор добивался любви Ариэль, при этом не выбирая способов. Сволочь, одно слово.

Вот только его ребенок не виноват в том, что ему достался такой отец. У Грибова появилась возможность исправиться, вырастить сына. При желании. А оно, что удивительно, объявилось.

— Нет, моего ребенка нельзя в детдом, — сокрушался Грибов, бледнея. — Сам там вырос, знаю, каково.

Об этом он рассказывал, лежа под капельницей. Мой знакомый врач нарколог пообещал быстро поставить новоявленного папашу на ноги. Не везти же его в таком виде в роддом.

— То есть ты согласен заботиться о нем? — уточнил я. — Но если так любишь детей, чего сразу на Глаше не женился?

— Нужна она мне семь лет в обед, — отмахнулся Грибов. — Я безнадежно влюблен в Ариэль… Но зла я ей не причиню, не думай.

Он отвернулся, как видно, не желая смотреть мне в глаза.

— Деньги-то у тебя остались? — не мог не спросить я. — Или спустил все на развлечения?

Федор поморщился.

— В банке лежат, — признался сухо. — Н-да, зря я в загул ушел. Тошно теперь, аж жить не хочется.

— Не распускать нюни! — скомандовал я. — Тебе еще сына на ноги поднимать.

— Да-да, — поспешно согласился Грибов. — Никогда я не позволял себе лишнего, и больше не буду. И это… — Подняв на меня глаза, он сдержанно добавил: — Знаешь, как бы я тебя ни ненавидел, теперь понимаю: Ариэль сделала хороший выбор. Я был бы лучше, но… Мешать не буду. Совет вам да любовь, как говорится.

— Спасибо и на том, — сдержанно отозвался я, надеясь, что отец из Грибова получится неплохой. Невзирая на прошлые косяки. — Все, капельницу «доели». Поднимайся, пора ехать.

В роддоме нас уже ждали.

Глаша как раз готовилась к выписке и, сидя в приемном покое возле пакетов с вещами, чистила яблоко. Заметив Грибова, переменилась в лице, но опустила голову, сделав вид, будто не заметила гостей.

— Здравствуй, — сухо поздоровался Федор, подходя к девушке.

— И ты не хворай, — зло бросила она. Обида на бывшего любовника и, кажется, на весь свет, была заметна даже со стороны. — Зачем пожаловал?

— Спросить, почему ты не сказала, что оставила ребенка? — спросил Федор. Он засунул руки в карманы брюк и перекатился с пяток на носки и обратно. Разговор заставлял его нервничать. — Это ведь мой сын, верно?

Вот на этом месте Глаша взвилась, как выпущенная из арбалета стрела. Откинула с лица растрепанные волосы, посмотрев на Грибова со смесью злости и дикой страсти. Не хотел бы я хоть раз в жизни получить такой взгляд. Глаша выглядела не влюбленной женщиной, а одержимой. Что только подтвердили ее дальнейшие слова:

— Конечно твой, чей же еще! Я всегда тебя одного любила, Федор. И ты об этом прекрасно знал! Как знал и о ребенке. Но даже не разговаривал со мной. В последний раз, когда я звонила из роддома, вообще бросил трубку. И на ферму не разрешил пускать.

— Да потому, что ты задолбала меня своей любовью! — объявил Грибов. — Душила меня ей. Мне на тебя смотреть было уже тошно.

— Зато со своей Ариэль ты глаз не спускал! — зло парировала Глаша.

На счастье, в приемном покое не было никого, кроме нас. Но, все же, услышав имя любимой женщины, я попросил парочку вести себя потише.

— Ты вообще заткнись! — скомандовала Глаша. Так и знал, что в этом тихом омуте водятся дикие черти. Зря Ариэль просила помочь этой девице. Она и сама за себя постоять может. — Нашли себе примадонну и молятся на нее всем селом. Ариэль то, Ариэль это… А там и смотреть-то не на что! Рыжая, тощая, конопатая.

Девица презрительно сплюнула на пол, прямо под ноги Грибову.

— Попрошу без оскорблений, — отчеканил я. — Сейчас решается судьба вашего общего ребенка. Вот его и обсуждайте. А Ариэль оставьте в покое. Она никому ничего плохого не сделала.