Закон Моргана. - Стас Трой

этого симпатичного парня полезло нечто не мужское. У этого мальчишки началась истерика, при виде крови от первого полового акта. Он испугался, зачем–то рассказывал, что у него есть сестра и мать. А потом обозвал свою только что состоявшуюся любовницу очень некрасивым словом… Знаешь есть люди, которые очень умело превращают «Радость» в «Гадость». Одно его слово полностью показало его небогатый внутренний мир. И мы в миг стали чужими людьми».

Отвлёкшись от письма, Ромка потирал свои красные уши, машинально провёл рукой по шее, вернулся к чтению.

«Я тогда напилась, мы гуляли с подружкой по горам, ну и брякнулась на камни. Знаешь Матрос, когда ты – девушка в инвалидном кресле, тебя все любят и жалеют, но эту любовь можно сравнить с любовью к щенку или к котенку, не более того. А когда тебе 19, потом 20,25,30 лет, и ты всё ещё не смирился с тем, что хочешь иметь возможность насладится своим телом…

Дефицит любви сменялся приступами паники, иногда полной апатией. В какие–то минуты отчаяния я вспоминала ту единственную встречу, но никак не могла простимулировать воображение на физическом уровне. Я знаю – это слабость, рассказывать тебе такое. Но мне от этого легче. Ведь лучше еще раз ошибиться в любви, чем никогда её не испытать. Да, я в тебя втюрилась, как ребенок, который точно знает, что хочет в магазине с конфетами, и затем хранящий эти воспоминания всю жизнь.

Рома, я хочу воплотить свои мечты, а не быть их тенью, как это было на протяжении последних пятнадцати лет. Тут я – здоровый, полноценный человек. Хочу навсегда забыть ту парализованную жизнь, которая была страшнее самого кошмарного сна. Моё появление в этом мире стало освобождением. Я хочу получать простые удовольствия от прогулок, несмотря на прилагающиеся ужасы этого мира. Радоваться жизни пока она есть. Хочу, что бы каждый раз было интересно просыпаться. Хочу испытывать телесное, вместо неподвижного отчаяния прошлой жизни. Хочу увидеть как можно больше Сот и Стабов. Больше я не буду бояться и грустить».

Рома Матрос вытер пот со лба:

– Бедная девочка. – продолжил читать.

«Не знаю какая между нами искра, сильная или слабая, но не каждый ребенок сразу же начинает ходить, он часто падает. Возможно, я снова ошиблась и это очередной неверный шаг, ведущий к падению».

Небольшой пробел в записке, пара зачёркнутых слов, затем продолжение:

«Я вернусь в номер после обеда, надеюсь на нашу встречу. Дожидаться или нет – реши для себя сам. Пожалуйста, прими взрослое мужское решение без глупой, ненужной, жалости или самообмана. Будь честен сам с собой».

***

Ромка Матрос принял утренний душ и вернулся в кровать, решив спать до прихода Василисы. Он спокойно спал уже три часа, неподвижно, накрытый чистой белой простынёй. Оборвал сладкий сон стук в дверь, молотили очень настойчиво. На пороге стоял Кобра и какой–то здоровяк. Кобра спокойным голосом быстро начал:

– Ну ты уже понимаешь, что мне некогда объяснять, накидывай халат и двигай за нами. Вчера с рейда приехал Майор, ещё лодка Коммуниста пришвартовалась час назад.

Про эту личность Рома часто слышал, невольно подслушивая чужие разговоры. Майором был местный представитель верховной власти. Судя по тем же разговорам, бывший военный и не плохой командир. Про Коммуниста предстояло узнать.

В том же халате Рому привели и усадили на приятное кожаное кресло, напротив стоял массивный деревянный стол.

В кабинет зашли трое, что–то шумно обсуждая:

– Майор, какого хрена у тебя тут творится? Что за дерьмократы! Вы эту крепость профукать решили? Так же, как Советский Союз?

Майор молчал. Оба сели за стол. Рядом со Ромой остановился третий человек, местный «ментат» – человек – полиграф. Коммунист оказался главой штаба Юнион и владельцем всего, что находилось на островке с мостом. Глава Стаба выпучился на Рому, заорал, как бешеный:

– Парень, вот скажи, как ты так умудрился к Моргану в банду угадить? Эту морду буржуйскую везде разыскивают. Этого Моргана давно ждёт наказание, а именно – жестокая смерть, как и тех, кто побывает в его бандитской своре.

Сидя в белом халате Рома подумал: «Всё, закончились мои иллюзии насчет спокойной жизни с Василисой. Счастье длилось не более десяти часов. Сейчас меня, в особо ужасной форме, отправят на перерождение. И я окажусь на далеком от Василисы кластере».

О судьбе Василисы ему было ещё противнее думать. От желудка к горлу поднималось тошнотворное удушье.

Коммунист продолжил:

– Времени мало! – командир уже ходил кругами, – Сейчас в наш красивый Стаб столько дерьмократов прибежит за твоей шкурой, – он тыкнул пальцем в недоумевающего Рому, – И будут эти сволочи разносить мою крепость, пока я им не выдам тебя, живого или мёртвого. Нет, я такого не допущу! Так что отвечай честно на мои вопросы и не трать наше время. Это ты убил Моргана? – уже орал Коммунист.

– Да, – начал отвечать Матрос, – По словам Моргана, у него оставалась последняя жизнь.

– Из чего убил?

– Из ружья Иж–12, что было при мне.

Майор молча вышел из кабинета. Через пару минут принес изуродованный болгаркой ствол.

– Из ДУРы? –прочитал надпись на ружье Майор, улыбнулся странному названию, но лишних вопросов задавать не стал.

– Да, из неё.

В это время, человек – полиграф утвердительно мотал головой, иногда говорил – Да. Подтверждая