Маски. Карнавал судеб - Фреда Брайт

Все это было частью великолепного театрального действа.

Так уж получилось, что дочь Бетт Вест — актриса, не умеющая играть; певица, не умеющая верно спеть ни одной мелодии; красавица, так и не завоевавшая титул «Мисс Америка», — в конце концов нашла свое истинное предназначение: быть обожаемой.

Ладорита — то есть Кимберли Вест-Дюмен.

— Все что от меня требуется, — изумлялась она, — это просто существовать!

Однако если в общественных местах она олицетворяла собой девственную чистоту и скромность, в частной жизни ее окружала роскошь. Где бы они ни появлялись (а молодая пара все время разъезжала — то в горы покататься на лыжах, то по магазинам, то по гостям), они выглядели так, что им могли бы позавидовать самые именитые и богатые личности эпохи Ренессанса. Увидев Ким, приехавшую на какой-нибудь бал, одетую по последней моде в шикарный наряд от Диора, с украшавшими ее белоснежные руки, шею, уши изумрудами (или бриллиантами, или кроваво-красными рубинами), не подготовленный к такому зрелищу человек мог запросто превратиться в соляной столб.

Но сама Ким не могла не признать, что быть образцом непорочности для нищих и обездоленных и одновременно задавать тон в великосветском обществе совсем не просто.

Она вставала рано, завтракала вместе с детьми и приступала к выполнению ежедневной программы. Прежде всего — час занятий аэробикой, потом — час массажа, потом наступало время принимать ванну, одеваться, делать маникюр, причесываться в соответствии с предстоящими протокольными мероприятиями…

Будучи внутренне дисциплинированной и последовательной в достижении цели, Ким в конце концов добилась ухоженности и подтянутости, свойственных ее кумирам — Принцессе Грации и Эвите Перон. Она никогда не жаловалась на то, что это требует бесконечных и огромных усилий, хотя у нее было много других обязанностей помимо ухода за собственной внешностью: она ведь была и Ладоритой, и женой Тонио, и дочерью Бетт, и матерью двух очаровательных близнецов…

В самом начале Ким просто получала наслаждение от своего нового общественного положения и богатства. Теперь же, по прошествии пяти лет, жить по-другому стало для нее физически невозможно. И все-таки, хоть чувство новизны несколько притупилось, приятные моменты остались.

Иногда, входя в модный салон одежды или трехзвездочный ресторан и видя, как обслуживающий персонал из кожи вон лезет, стараясь ей угодить, она вспоминала дешевые комиссионные магазины своей юности и пиццу ценой в один доллар. Как меняются времена! Теперь же она только и слышала вокруг: «Да, мадам. Сию минуту, мадам. У мадам такой исключительный вкус!» Конечно, когда ты — Ладорита с миллиардным состоянием, трудно ухитриться сделать что-нибудь не так…

Ее отношения с Тонио катились по наезженной колее: Ким продолжала быть идеальной женой — верной и понимающей, а Тонио продолжал вести привычный для него образ жизни со всеми, как она их называла, «отклонениями», присущими мужской натуре.

Для нее все это перестало быть важным: если нельзя что-то изменить, значит, нужно с этим смириться. Ким утешалась мыслью, что муж ни за что не оставит ее до тех пор, пока она будет должным образом выполнять свои обязанности.

С годами она выработала разумный взгляд на его похождения: они затрагивали его «эго», но не сердце. Она была его женой, его настоящей любовью, и хотя она больше не надеялась на возобновление тех доверительных отношений, которые были между ними в самые первые дни и ночи супружества и которые доставляли ей такую чистую радость, она испытывала к нему глубокую привязанность. Тонио ничуть не растерял своего обаяния, умения нравиться. Когда он бывал в радужном настроении, то баловал ее как Наполеон Жозефину.

В первую годовщину свадьбы Тонио преподнес ей дарственную на роскошный особняк на Золотом берегу Лонг-Айленда со словами: «На случай, если ты соскучишься по Штатам».

Каждое лето, с началом в Сан-Мигеле сезона дождей, Дюмены начинали «отпуск» с того, что на месяц разъезжались в разные стороны.

Дети отправлялись в Париж со своей бабушкой по отцу, Альбертиной; Тонио — на охоту в какую-нибудь экзотическую местность: он питал страсть к такого рода кровавым развлечениям, которую Ким не разделяла. Наверняка в этих экспедициях участвовали и женщины, но Ким не задавала вопросов, предпочитая оставаться в неведении. Пока ее муж гонялся за ягуарами в Бразилии или носорогами в Уганде, она с матерью ехала в «Маривал».

Ким уже считала клинику чуть ли не вторым своим домом, местом, где можно отдохнуть, побездельничать и ликвидировать следы, нанесенные неумолимым временем. Всегда находилось, что подправить в своей внешности; не мешало и полечиться гормонами, сделать липосомную чистку кожи… Рождение близнецов тоже несколько подпортило безупречную фигуру Ким, равно как и ее любовь хорошо покушать. А никто, кроме доктора Фрэнкла, не был таким виртуозом скальпеля, когда нужно было скрыть или исправить возрастные дефекты.

За эти годы Ким уже подтягивала кожу на ягодицах, убирала складки на животе, меняла форму пупка, делала пухленькие губки еще полнее с помощью введения коллагена…

Работенка всегда находилась, и ее целью было сохранение вечной молодости. В конце концов, это был ее хлеб!

В начале августа семейство воссоединялось на вилле «Фиорентина» — так называлось владение на Лонг-Айленде, подаренное Ким заботливым мужем.

Особняк в Старом Бруклине, когда-то принадлежавший железнодорожному магнату, со своими плавательными бассейнами, садиками, танцевальным залом, вмещающим пятьсот человек, был словно создан для всякого рода увеселений. И Дюмены веселились от души. Каждый август комнаты для гостей на вилле и садовые домики полностью оккупировались кинозвездами, известными писателями, бизнесменами с Уолл-стрит и людьми того сорта, которых Тонио любил называть «примитивным и богатым бездельничающим старьем». В конце концов, Америка — страна, где правят бал Гэтсби…

Дюмены наслаждались этим проведенным на вилле месяцем на всю катушку. Прием сменялся приемом, праздник — праздником, не оставались без внимания и театры, и выставки Манхэттена, а также магазины и салоны красоты.

В последний уик-энд августа на вилле закатывали бал, который журнал «Повседневная женская мода» называл «гвоздем сезона». Причем по пышности и экстравагантности прием каждого последующего года должен был превосходить предыдущий — таков был приказ Тонио.

Для подготовки к знаменательному событию существовала инициативная группа, штаб которой находился в Нью-Йорке и которая функционировала весь год. Состояла она из специалиста по рекламе, в обязанности которого входило составление гостевого списка с учетом популярности того или иного претендента; известного кулинара для разработки изысканнейшего меню и театрального продюсера для постановки всевозможных развлекательных зрелищ на бродвейском уровне.