Жить жизнь. Трилогия о любви и манипуляциях (СИ) - Богинская Анна

– В том, что влюбилась, сомнений нет. У меня так точно. Помнишь, как говорила Раневская? – Гала улыбалась в ожидании шутки. – Как узнать, влюблена ты в мужчину или нет? Очень просто: приди домой после свидания, сними трусы и подбрось их к потолку. Если прилипли, значит, влюблена. Мои бы прилипли уже к рукам!

Гала хохотала до слез.

– И что, ты проводила его прямо до перрона?

– Нет, мы расстались за десять минут до отправления поезда. Матвей сказал, что не хочет, чтобы я ходила по вокзалу одна. Проводил меня к машине.

– Это он молодец! Проявил заботу!

– Может, забота, а может, есть что скрывать, – спокойно сказала Анна.

– Ты намекаешь на то, что он уехал не один?

– Необязательно. Может, нужно еще позвонить кому-то.

– Аннет, мне кажется, у тебя мания преследования, – холодно заявила собеседница.

– Может. Но почему-то ее не было со Стасом, нет с Женей. Не могу в себе разобраться. Я почему-то не доверяю ему, хотя явных причин для этого нет. Посмотрим – его действия покажут.

Анна улыбнулась, вспомнив, что Матвей сказал на прощание: «Я надеюсь, что в купе не будет маленьких брюнеток с короткой стрижкой и большими глазами. Потому что, если будут, меня посадят за изнасилование! Готовься, Аня, к понедельнику – минимум пять раз!» И поцеловал. Этот его искрометный юмор! Кому-то непонятный, но она обожала именно такой.

Анна не любила вокзалы и аэропорты. Она вообще не любила места скопления людей. Она почему-то подумала – и эта мысль возникла уже не в первый раз, – что ощущение от места определяют люди: важно, с кем ты, а не где. Они с Олей пили кофе в ресторане аэропорта, смеялись, вспоминая события последних дней. И этот утренний кофе в аэропорту был необыкновенно красив.

– Ань, ты прилетишь ко мне в Нью-Йорк? – спросила Оля. Та кивнула в ответ. – Я буду тебя очень ждать!

– Ольчик, не могу поверить, что не увижу тебя несколько месяцев.

– Я очень люблю тебя, Аня.

– Я люблю тебя еще сильнее, – сказала Анна. В их словах о взаимной любви уже давно не заключалось признания – это факт, который они берегли. Связь, которая существовала между ними, чувства, которые их объединяли, нельзя объяснить или описать. Их можно только понять, ощутив. Анна часто думала, что эта дружба дана ей свыше. Может, из прошлой жизни, а может, награда в настоящей. Ей все равно: ум в этом вопросе вообще не хотел разбираться. Она благодарила жизнь. Благодарила за то, что в ее мире есть такие отношения – чистые и добрые, безусловные, а потому наполняющие.

– «Если души не умирают, значит, прощаться – отрицать разлуку», – вспомнила Анна цитату из любимого фильма.

– Может, когда-нибудь мы будем жить в одном городе? Было бы здорово… – вздохнула Оля. – Как Матвей?

– Матвей? – Анна задумалась на несколько секунд. – Мне кажется, что пациент скорее жив, чем мертв. – Оля посмотрела на нее вопросительно. – Начал писать СМС и звонить. Это уже прогресс! Кстати, а почему мой телефон молчит? – Анна принялась искать телефон в сумке. В ответ на ее поиски раздался звонок на мобильном Оли.

– Да, мама! Да, мы уже в аэропорту, – делая паузы, говорила подруга. – Да, зарегистрировалась. За перегруз ничего не платила. И еще у меня лучшие места. У меня все хорошо! – Оля замолчала: на время диалог превратился в монолог. – Да, скажу! Люблю тебя. Перезвоню, когда прилечу, – она положила телефон на стол и остановила Анну: – Не ищи! Ты забыла его у мамы. – И, многозначительно улыбнувшись, продолжила: – Мама просила передать, что тебе два раза звонил Андрейчук Матвей Анат. И еще есть СМС – она не смотрела, от кого.

– Пациент скорее жив.

Они рассмеялись.

– Богинская! Кто бы сомневался! – весело сказала Оля.

Анна чуть-чуть расстроилась: придется ехать за телефоном через весь город. «Видимо, жизнь лучше знает», – подумала она.

Анна неуверенно посмотрела на подругу:

– А я почему-то сомневалась и сомневаюсь…

– Аня, перестань! Прилетайте в Нью-Йорк! Поплывем на устричный пляж, проведем время вместе! Наш Нью-Йорк он еще не видел. Вообще, что он знает о Нью-Йорке? Маршруты туристической зоны?

Анна засмеялась, опять поймав себя на мысли, что они с Олей вылеплены из одного теста.

– Я ему тоже так сказала на первом свидании.

У них оставалось еще тридцать минут. Кто-то бы сказал: полчаса, а для них это две тысячи секунд. Секунд, которые летели, секунд, которые нельзя остановить. Но они их ценили. Неважно – где, важно – сколько. Еще две тысячи секунд они могли быть вместе! Не в Facebook или по телефону, а по-настоящему, глядя друг другу в глаза, видя эмоции и чувствуя друг друга. Для каждой из них этот разговор был важен в секундах. Может, ценность каждой секунды, проведенной вместе, и определяет значимость людей для нас?

Они говорили о жизни и смерти, о любви и вере – они говорили о себе. Они говорили об опыте. Однажды, когда ты становишься взрослым – и дело совсем не в возрасте, – разговоры о людях приобретают совсем другое направление. Они давно уже перестали обсуждать людей и их поступки. Перестали осуждать. Все, о чем они говорили, было попыткой понять. Вот чем они похожи: они старались понять.

Эти секунды закончились. Подруги обнялись. Каждый раз, расставаясь, они обнимались как в последний раз, в ожидании, когда начнется новый отсчет. Иногда Анна думала: сколько секунд, проведенных вместе, понадобилось бы им, чтобы надоесть друг другу? В математике нет такого числа.

Анна выходила из аэропорта какой-то покинутой, но не одинокой – может, свободной? Покинутой Олей, но свободной от мобильного телефона. Стресс XXI века – оказаться на улице без мобильного. Но сегодня стресса нет – только свобода. Когда нет телефона, не нужно ждать звонков. Это позволяет лучше ощущать мир. Анна много лет не смотрела телевизор. Может, следующий этап – отказаться от телефона?

Она возвращалась в город, наслаждаясь мгновениями полной свободы. Вела машину, любуясь красотой прозрачного июльского утра. Лучшим отдыхом для нее была поездка по хорошей трассе – руль и громкая музыка. Анна слушала песню Moon River в исполнении Andrea Ross. Эту песню из фильма «Завтрак у Тиффани» она слышала в разном исполнении, но манера Andrea Ross больше всего соответствовала тому, как Анна ощущала Матвея.

Эта песня казалась символичной, поскольку Оля улетала в Нью-Йорк. И в то же время ассоциировалась с влюбленностью и фильмом, где действие также происходит в Нью-Йорке. Эта песня проросла в нее, пустила глубокие корни воспоминаний. И если бы о них с Матвеем снимали кино, то их первый поцелуй под пристальным взглядом Бэмби, и бег под июльским ливнем к подъезду, и прощание на вокзале обязательно происходили бы под эту песню.

Под эту песню в ней пробуждались новые, незнакомые ранее чувства. Она поняла, что в понедельник начнется новый этап в ее жизни. Новая глава книги жизни под названием «Матвей». Ей отчаянно захотелось, чтобы на этой странице не было никаких воспоминаний. Хотелось, чтобы страница была чистой. Анна припарковала машину возле магазина. В нем продавалось все, что нужно для дома. Для спальни. Она хотела купить комплект постельного белья и полотенец – символ новой страницы ее жизни. Их первый поцелуй случился в платье под названием «Только его».

Ей хотелось сохранить эту традицию.

Матвей не знал об этом, и, скорее всего, эта традиция была бы ему непонятна и потому безразлична. Но для нее все было иначе. Ей хотелось сделать все, чтобы поддержать чистоту начала их истории. Ей хотелось дать шанс их отношениям. Дать шанс, несмотря на голос опыта и доводы разума, за которыми на самом деле мы часто прячем наши страхи и боль.

Анна проснулась оттого, что Буржуй отчаянно теребил ее лапой. Ей снилось, что она стоит в лесу и слышит журчание ручья. Свободное течение воды. Сквозь сон она почувствовала прикосновение кошачьей лапы. Кот всегда так делал, чтобы попросить есть или пить. Но на этот раз кот пронзительно мяукал. Для Анны это стало сигналом: что-то случилось. Она открыла глаза. Буржуй спрыгнул с кровати и быстро направился в сторону кухни. Анна пошла за ним.