Культура: История о нас, от пещерного искусства до K-Pop - Мартин Пачнер

так, чтобы христиане могли чувствовать себя связанными с верой исторического Иисуса, а также с его еврейской Библией, и в то же время знать, что эта Библия служила лишь фундаментом, на котором они построили другую религию.

Работу по сшиванию двух текстов воедино взяли на себя комментаторы, которые прочесывали еврейскую Библию в поисках фигур и образов, которые можно было бы рассматривать как предвосхищение христианства. Благодаря изобретательности этих толкователей, живших в таких местах, как Александрия, Иерусалим и Антиохия, а также дальше на восток (в том числе в несторианском монастыре к югу от Багдада, где монахи позже переводили греческие тексты на арабский), эта работа увенчалась успехом к удовлетворению христиан.

Именно в таком контексте христианство достигло Эфиопии, где-то в четвертом веке, вероятно, через Сирию. Частично лярная ветвь христианства называлась миафизитской, приверженцы которой верили, что во Христе человеческое и божественное составляли единую природу, в то время как ортодоксальные христиане настаивали на том, чтобы две природы были различны. Кебра Нагаст - миафизитский текст, но это не главная причина его значимости. Его гениальность заключается в том, что он придумал другой, и во многом превосходящий, метод соединения Ветхого и Нового Заветов.

Кебра Нагаст перемещается вперед и назад между историями из Ветхого Завета и Нового Завета, сплетая эти два текста воедино, используя некоторые толкования, сделанные комментаторами по всему Ближнему Востоку. Кебра Нагаст устанавливает эти связи не через комментарии, а через повествование. Адам описывается как царь, изначальный монарх, от которого произошли все будущие цари, включая царя Соломона. Соломон рассматривается как христоподобная фигура, и многие эпизоды из еврейской Библии характеризуются в христианских терминах, например, избавление Даниила из львиного логова как своего рода воскрешение. Другие фигуры из еврейской Библии, рассматриваемые в явно христианском свете, - это Ной, Самсон и Моисей. Таким образом, Кебра Нагаст постоянно перемещается между эпизодами, основанными на Ветхом и Новом Заветах, используя последний как линзу, через которую можно увидеть первый.

Эта стратегия лежит в основе центральной истории о краже Ковчега, которая стала самым важным связующим звеном между Ветхим Заветом и эфиопским христианством. Поскольку Ковчег и Заповеди были важны для иудаизма и христианства, авторы "Кебра Нагаст" смогли заявить, что их практика христианства, которую отвергали как странную секту, на самом деле была более древней и подлинной формой христианства, что сделало Эфиопию одной из самых ранних христианских наций.

Однако, при всем своем желании утверждать прямое происхождение от царя Соломона, Кебра Нагаст обращается против мудрого царя, представляя его как грешника, который склоняет царицу Савскую к сексуальному союзу. Эти трещины, углубленные кражей Ковчега, в конечном итоге перерастут в настоящую войну между Эфиопией и еврейским народом. Другими словами, Кебра Нагаст хочет заявить о своей тесной связи с еврейской династией и в то же время осуждает иудаизм как заблуждение, а евреев - как народ, против которого нужно вести войны. Это еще одно следствие стратегического заимствования: часто заимствователи стремятся доказать свою независимость, обращаясь против культуры, у которой они заимствовали.

Несмотря на то, что "Кебра Нагаст" иногда отвергается как эксцентричная амальгамация, если ее вообще читать, она является прекрасным примером динамики, лежащей в основе религиозных и культурных заимствований. Кебра Нагаст можно объяснить как акт заимствования, который обращается против источника (еврейской Библии), который он искал, создавая одновременно непрерывность и разрыв, признавая себя происходящим из культуры (иудаизма), по отношению к которой он затем объявляет себя выше - совсем не так, как японский свиток Киби и его сатира на культурную миссию в Китае. Кебра Нагаст также является буквальной версией того, что христианство сделало с иудаизмом: заявить о своем происхождении от него и в то же время соперничать с ним за обладание его священным прошлым (и, неоднократно, людьми, хранившими первоначальную традицию). Происхождение и кража: в "Кебра Нагаст" эти две операции культурного заимствования обрели осязаемую форму благодаря истории об эфиопском сыне Соломона и краже Ковчега. Далеко не эксцентрично, именно так поздние люди справляются со страхом быть производными - и в конечном итоге все мы являемся поздними людьми в мире культуры, всегда сталкиваясь с чем-то, что было раньше и к чему мы теперь должны создать значимое отношение.

 

Как и все фундаментальные истории, "Кебра Нагаст" избирательна и опускает многие вещи, включая ислам. Это тем более удивительно, что в примечании, приложенном к самой ранней из существующих рукописей, говорится, что, хотя первоначально она была написана на коптском языке, заимствованном из древнеегипетского, затем она была переведена на арабский, а в тринадцатом веке переведена на эфиопский язык геэз. Амда Сейон, при котором "Кебра Нагаст" обрела свою окончательную форму, завоевал мусульманские территории, что делает отсутствие ислама в этом тексте еще более примечательным.

Отсутствие ислама в Кебра Нагаст может означать две вещи: текст или, по крайней мере, истории, из которых он был взят, могли быть написаны гораздо раньше, в то время, когда Эфиопия была недавно христианизирована и пыталась определить свое отношение к другим христианским центрам, таким как Византия и Александрия (где коптский был довольно распространенным языком). При таком сценарии самые ранние части "Кебра Нагаст" были бы созданы до прихода ислама в седьмом веке. В качестве альтернативы, что более вероятно, версия текста была написана на арабском языке, а затем переведена и адаптирована на геэзский язык в тот момент, когда Эфиопия почувствовала угрозу ислама и захотела создать для себя историю, не имеющую ничего общего с новой религией (многие ученые сейчас сомневаются, что коптская версия когда-либо существовала). Но в любом случае, роль арабского языка является центральной для истории передачи, потому что геэзская версия, единственная, которой мы располагаем, содержит ряд слов и грамматических конструкций, пришедших из арабского языка. Кебра Нагаст представляется необычным примером проекта арабского перевода, даже если его христианские редакторы стремились стереть это наследие.

Географически Эфиопия всегда была тесно связана с Аравийским полуостровом, от которого ее отделяет Красное море, легко судоходный водный путь, самое узкое место которого едва достигает шестнадцати миль в поперечнике. Более того, возможно, что ранние формы христианства попали в Эфиопию через южную Аравию, где было сильно как еврейское, так и раннехристианское влияние. Однако центр Эфиопии располагался не на побережье, а на труднодоступном плато, и такое географическое положение позволило его жителям создать и защищать независимую империю, связанную как с Египтом через долину Нила, так и с Аравией через Красное море. Географическая независимость выразилась и в языковой независимости. И Ветхий, и Новый Заветы были переведены на геэз, и Кебра Нагаст использует эти переводы в