Соблазненная роза - Патриция Филлипс

Розамунда еще усердней занялась верховой ездой, чтобы к приезду Генри обрести подобающую леди легкость и небрежность. В погожие дни она ездила на вересковые пустоши. Ехать верхом на Динке было таким удовольствием, что Розамунда дивилась теперь своему прежнему страху перед седлом. Она успела привязаться к своей лошадке и целиком ей доверяла. Элфред, памятуя наказ хозяина, за стенами замка всегда ее сопровождал, беря с собой на всякий случай и двух грумов.

Обычно в этих поездках участвовал еще один любитель дальних прогулок — черный пес, полукровка. Его подарил Розамунде егерь. Четвероногого непоседу звали Димплзом, ибо, когда он оскаливал зубы, на его щеках появлялись забавные ямочки. Такое имечко придумал ему сын егеря. Щенок уже отзывался на кличку, не подозревая, насколько она неподходящая для охотничьего пса. Он лаял на Динкины копыта, он весь вываливался в грязи, обнюхивая каждую лужу и кочку — искал кроликов. Когда Розамунда усаживалась перед очагом в парадной зале, он ложился у ее ног. И всегда при ее появлении радостно скулил и лаял — собачье сердце таяло от любви к новой хозяйке.

В один прекрасный день на вязах лопнули цветочные почки, и вскорости — в такт зеленым уже веткам берез — стали раскачиваться нежные кремовые соцветия. Розамунда, усевшись на каменную скамью в дальнем — солнечном — конце дворика, наслаждалась таким внезапным весенним теплом. В маленьком цветнике уже вовсю цвели крокусы, а сегодня она заметила, что черная земля выстрелила зеленые стрелы — листья нарциссов.

Тут-то и раздался над окрестными пустошами звук трубы — гонец оповещал о возвращении его светлости. Взволнованная долгожданной вестью, Розамунда кинулась мыть волосы, она высушила их и умастила. Потом осторожно надела новое платье, которое любимая ее мастерица только накануне закончила. Оно было из желтого шелка, рукава его обтягивали руки, завершаясь на середине запястий золотой стрелочкой, в тон платью был сшит верхний хитон из дамаста, расшитый зеленым шелком и золотом, его рукава свисали почти до самой земли. В отличие от прочих нарядов, этот был выкроен специально для нее, не повторял ничьих фасонов. Розамунда, кружась по комнате, любовалась собою, глядя в полированное стальное зеркало. Камеристки убрали ее косы в два золотых круглых косника, потом закрепили их на золотой же головной повязке, под которой имелась еще коротенькая вуаль.

В этом дивном наряде Розамунда почувствовала себя истинной леди Рэвенскрэг.

Она ждала, сгорая от нетерпения. И наконец раздался скрип колес и конский топот… Нет, на стену она не пойдет, она встретит его у ворот. Солнце пригревало ей сквозь тонкий шелк спину. Сохраняя подобающую истинной леди невозмутимость, она, однако, вынуждена была стиснуть пальцы — чтобы они не дрожали. Боже, неужто она снова его увидит, прикоснется к нему, услышит его голос… Сердце Розамунды гулко стучало… Она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит его лица… Но вот он уже здесь, перед нею, пришпоривает храпящего черного скакуна.

Позвякивая латами, Генри снял шлем, подставив ветерку черные волосы, — на лбу его багровела полоска, оставленная обручем шлема. Он смотрел на Розамунду, но как-то странно, словно бы ее не признавал. Тогда Розамунда, не выдержав, бросилась в толпу, в которой смешались кони и люди. Генри спрыгнул с седла — и вот он уже обнимает ее, крепко-крепко, так что сталь кирасы царапает ей кожу.

— Розамунда! Святые угодники… ты ли это? Ты стала совсем другой, — шепчет он, щекоча ее щеку своим дыханием.

— Ах. любимый, наконец-то… Как же долго ты не приезжал.

Эти слова, видать, очень его обрадовали, потому что он никак ее не отпускал, жарко касаясь губами шеи… сладкая истома разлилась по ее жилам — Розамунда припомнила его поцелуи…

Передав груму поводья, Генри с облитого солнцем дворика направился в сумрачный замок, не выпуская ладонь Розамунды.

В парадной зале уже выстроился почетный караул, стража веселым «ура» приветствовала своего хозяина, славя Господа за то, что воротил его живым и невредимым.

К неудовольствию Розамунды, ее Генри тут же окружили гости — целая толпа мужчин. Первыми были оглашены имена ближайшего соседа Рэвенскрэгов, сэра Мида Аэртона, и его дяди, сэра Джона Терлстона. Розамунда приветствовала их учтивым книксеном, весьма довольная собственной ловкостью и грациозностью. Далее прозвучали имена двоих представителей клана Перси, гостей менее именитых громогласно не представляли. Когда приветственный ритуал был завершен, мужчины двинулись к столу лорда.

Розамунда, только что наслаждавшаяся их одобрительными взглядами, сразу сникла: ее за стол не пригласили. Прежде чем занять свое место во главе стола, Генри отвел ее к очату и усадил на скамеечку. А гости тем временем уже успели развернуть карты и планы — и снова начались бесконечные обсуждения боевых маневров.

Розамунда едва не разревелась от обиды и гнева — вот уж не ожидала, что ее отошлют прочь. Она как-никак хозяйка Рэвенскрэга, а ее усадили в сторонке, точно она милое дитятко, а не умная зрелая женщина. Димплз прижался к ее ногам, и Розамунда в порыве благодарности стала теребить его бархатные уши, радуясь, что хоть псу приятно ее общество.

Стали разносить кушанья, однако догадливая Розамунда уже поняла, что за стол ее так и не позовут. Приготовленное на скорую руку угощение предназначалось только гостям. А она поест позже, на праздничном пиршестве, которое она распорядилась устроить в честь возвращения супруга. Она заказала самые любимые его блюда, следуя подсказкам повара Сэлтона, краснощекого толстяка с развеселым нравом, который знал, чем угодить хозяину. Она велела накипятить воды и приготовить свежую одежду. Как она старалась ему услужить, как мечтала о встрече… И все теперь насмарку, у него на уме одна только война…

Раньше Розамунда была уверена, что жизнь дворян состоит из сплошных удовольствий. И все их заботы сводятся к тому, чтобы нарядно одеваться, пировать и разгонять скуку всевозможными развлечениями. Теперь она убедилась в ином. У лорда Рэвенскрэга не было ни минуты покоя: то нужно искать новых солдат, то их вооружать, то обучать, а еще Генри приходилось разбирать всякие тяжбы, а еще следить за сбором денег, а еще он успевал наведываться в дальние имения — к ее соперницам!

Недобрые мысли овладели Розамундой. Она вспомнила слова сэра Исмея про то, что ее мужа домогаются многие женщины и очень немногие из них получают отказ. Она взглянула на его черноволосую голову, склоненную над картой, и еще раз покорно призналась себе — он очень хорош собою. Неудивительно, что женщины так и льнут к нему. А она размечталась, что теперь он ни на кого, кроме нее, не взглянет. Может статься, он ни единой ночки не скучал в одиночестве и ни разу не взгрустнул о своей жене…