Жертвуя королевой - Лули Тан Цу

Больше всего меня в тот момент раздражало, что Макс говорил так спокойно, будто ничего не случилось, словно этим своим тоном хотел показать, что я несу какую-то пургу.

— А такая деталь, когда я в первый раз получила алименты на Лилю, я было подумала, что у тебя какие-то проблемы с деньгами, потому ты ободрал меня как липку. Жалкие пятнадцать тысяч. Я прикинула, что у тебя, видимо, совсем плохи дела. Но ты, получается еще и скрыл свои доходы, чтобы не выплачивать нормальные алименты. Кто ты после этого, Рихтер?

Макс молчал. Я слышала его дыхание в трубке. Ему нечего было ответить на это.

— Молчишь? Вот и молчи. И прошу тебя, не звони мне больше. Я не могу избежать встречи с тобой на работе, но не вздумай вести себя так, будто у тебя есть какие-то права на меня. Только деловые отношения и ничего более.

— Лора, ты ошибаешься, дай мне возможность все объяснить, — сказал, наконец, Макс.

— Да, что объяснять? Чего ты водишь меня за нос? Потом расскажу, потом объясню. Сколько можно? Ты удовольствие что ли получаешь от того, что меня мучаешь?

— Нет, — ответил Макс.

— Ну, так отстань от меня, чего тебе надо, я так устала от всего этого, понимаешь?

— Понимаю, но я не могу отстать от тебя.

— Только не говори, что любишь, пожалуйста, не мешай с грязью хотя бы это слово. Из твоих уст это теперь звучит как издевательство.

Я отбила звонок.

Вот после этого звонка я окончательно и расклеилась. Я не выходила из дома, я даже родителям не звонила, чтобы справиться, как там Лиля. От чего чувствовала себя безответственной матерью.

Но мне было необходимо это время. Мне нужно было побыть в одиночестве и тишине.

Все, от чего я бежала два года, настигло меня, настигло врасплох и снова бросило в ту черную бездну, как в самом начале. Я чувствовала себя так же, как и в те первые дни.

Назар тоже звонил мне. Всего один раз. Я попросила только не беспокоить меня какое-то время, сказала, что позвоню сама, когда немного приду в себя.

Неужели жить нужно так, чтобы не было необходимости хоть кому-то верить? Спрашивала я себя. Может, все только так и живут? Каждый на самом деле живет какую-то свою отдельную жизнь, а вместе люди только создают и поддерживают иллюзию благополучной жизни полной любви и доверия?

Если взглянуть на мир без розовых очков, так и получается. Мужья изменяют женам, но шепчут им о любви. Жены изменяют мужьям и доходит до того, что мужья растят не своих детей.

Все врут друг другу, но делают вид, что все в порядке. Чем руководствуются люди? Главное не быть в одиночестве — может, этим. Главное, чтобы кто-то был рядом. Но получается, что одиночества живут с одиночествами в бумажных домиках из лжи и предательства. До поры, до времени. Пока не поднимется ветер, не развеет этот домик и тогда окажется, что все это было иллюзией.

Конечно, я понимала, что сгущаю краски. Все я видела в этот момент в черном цвете. Человеку свойственно проецировать свое состояние на весь окружающий мир. Когда я была счастлива с Максом, мне казалось, что так же, как мы — счастливы все пары.

Так и теперь, когда ничего я не вижу кроме боли, вранья и предательства, когда все, что было светлым и теплым, вывалено в грязи, мне казалось, что так у всех.

Я смотрела эти дни фильмы и сериалы. Один за одним. Мне хотелось хотя бы на экране увидеть какую-нибудь историю, где все хорошо. Где есть место и любви, и доверию, но и с экрана на меня лилось то же самое. Все у всех вечно плохо. И даже когда, вроде бы, все заканчивается хорошо, я не верила в такие концовки.

Дошло до того, что я стала смотреть одни ужастики и фильмы катастрофы. Вот это уж точно гармонировало со мной. Вот, где у людей по-настоящему все плохо. Вот это я понимаю проблемы — зомби твой мозг хотят сожрать. Или комета сейчас разнесет земной шарик к чертовой матери. Вот это я понимала.

Мне почему-то хотелось, чтобы зомби и правда всех сожрали и фильм закончился. Чтобы никаких хороших концовок. Чтобы комета сделала свое дело. В общем, мрак, в который я погрузилась, был тотальным и без намека на просвет.

К счастью, человеческая психика устроена так, что не может долго мириться с этим мраком и, рано или поздно, все равно попытается выйти на свет.

Когда уже никаких сил не осталось пялиться в экран, я задала себе простой вопрос: «Лора, а чего ты сейчас хочешь на самом деле, если положить руку на сердце и ответить честно?».

Ответ лежал на поверхности. Я хотела покоя, но не одиночества. Я хотела счастья, если не для себя, так для дочери. Я хотела хоть немного пожить без драм, трагедий и постоянной борьбы. Наверное, это попахивало инфантилизмом, но мне хотелось, чтобы кто-то заботился обо мне.

Слышала я такое, что в большинстве случаев в паре, всегда один любит, а другой позволяет себя любить. Я думала о том, что может и мне стоит придерживаться этой схемы.

По крайней мере в такой схеме было меньше всего вероятностей, что мне снова придется проходить через то, что я уже прошла.

«Кажется, Лора, ты превращаешься во что-то странное», — подумала я и эта была та мысль, которая поставила точку в этом моем многодневном аморфном состоянии.

Я сама позвонила Назару и попросила отвезти меня к родителям. Я слишком соскучилась за это время по Лиле.

Родители жили в Подмосковье в частном доме. В Лиле они души не чаяли, но у меня с ними были напряженные отношения. Напряженные настолько, что, когда случилась моя катастрофа с Максом, я не могла себе позволить переждать бурю у них.

Все дело было в отце. Наши отношения с ним пришли в полный раздрай, когда я еще заканчивала школу. Я мыслила себя художником и ничем больше в жизни не хотела заниматься.

Отец настаивал, что я должна получить какую-то более земную и надежную профессию. Сам он был инженером и хотел, чтобы и я двигалась куда-то в эту сторону.

Даже аргументы мамы, когда она говорила: «Послушай, она же девочка, ну зачем ей в инженеры?», — его не убеждали.

Он твердил одно и тоже: «Женщина в современном мире должна быть сильной, должна уметь заботиться о себе сама, сама себя обеспечивать. Может,