Посланец старейшин - Стен Папелл

Елена чуть было не заплакала, но и это у нее не получилось. Она могла только думать. И чем больше она думала, тем сильнее впадала в панику, поскольку теперь была по-настоящему испугана. «Кричи, – приказала она себе. – Кричи!» И она изо всех сил пыталась закричать, но ничего не выходило. От потрясения у нее по спине пробежал холодок, а из глаз неожиданно потекли слезы, которые тут же смешались с неподвижной грязью. «Попробуй еще! Кричи!» И Елена пробовала и пробовала закричать, но все было напрасно.

Алекс достал из холодильника-бара виски, содовую и налил порцию Робеспьерру, который по-прежнему наблюдал за ним, развалившись в кресле и скрестив ноги. Воцарилось молчание. Робеспьерр изучал Алекса, который буквально чувствовал на себе взгляд тощего миллиардера и размышлял о намерениях «Глоба-Линк». Да, в мире все меняется, изменения будут наслаиваться одно на другое, и так до тех пор, пока не произойдет окончательное слияние всех мировых корпораций в единое целое.

Но тогда уже будет поздно пытаться препятствовать этому процессу, происходящему сначала на национальном уровне, а потом и на международном. Любой мало-мальски разумный человек без труда понял бы, к чему все это приведет, и тем не менее никто так и не высказался негативно по этому поводу. Поэтому Алекс был уверен в том, что, узнав о его намерении голосовать против, остальные участники сговора будут просто в шоке, получив удар ниже пояса. Именно поэтому Робеспьерр, генеральный директор банка «Евро-Свисс», явился сюда, чтобы переубедить господина Филиппова.

Алекс передал гостю стакан.

– Благодарю вас, – кивнул банкир, не сводя взгляда с лица Алекса. – Я все никак не могу понять, то ли вы подпали под влияние какого-то религиозного культа, то ли попросту недопонимаете смысла происходящего. Возможно, из-за какого-то изъяна в воспитании.

– То есть вы ведете к тому, что меня можно по суду признать невменяемым, после чего мой голос утратит значение. Да, конечно, можете попробовать, но вряд ли из этого что-нибудь получится, несмотря даже на то, что вас поддержит часть так называемой прогрессивной мировой общественности.

– Тогда почему же вы так неразумно себя ведете?

Себе Алекс виски наливать не стал. Он уселся на диван и смотрел, как Робеспьерр отхлебывает напиток.

– Говоря попросту, потому что это зло.

– С чего вы взяли?

– Это капиталистический тоталитаризм, который собирается воцариться во всем мире.

– Так вы, значит, своего рода философ?

– Напротив, это чистая математика. Доллар и евро начнут процесс слияния с шекелем и иеной, и так далее и тому подобное, до тех пор, пока на планете не останется одна-единственная финансовая структура, которая навсегда отринет от себя тех, кто к ней не принадлежит. Словом, этакий клуб для избранных, где индивидуум больше никак не зависит от самого себя, он превращен в беспомощную жертву тех, кто окажется у власти.

– Беспомощные жертвы, – эхом отозвался Робеспьерр. – Все это сущая чепуха. Мы построим мир, где каждый, особенно простые люди, будут иметь гарантированную работу, независимо от происхождения или цвета кожи.

– И все работают на «Глоба-Линк», не имея права нарушить установленные вами законы или потребовать справедливой стоимости товаров и услуг. Словом, единая общемировая корпорация, захватившая власть над человечеством, заговор, который станет концом всех заговоров.

– Похоже, господин Филиппов, вы начитались каких-то страшных сказок. Лучше взгляните на мир, подумайте, каков он есть и каким был всегда. В Африке вечный голод, на Среднем Востоке вопиющая отсталость, страны Третьего мира при нынешнем положении вещей никогда не обретут собственной развитой промышленности, поскольку сверхдержавам, правящим миром, выгодно удерживать их в этом состоянии. Например, Соединенным Штатам. Деньги всегда были самым главным и дальше будут таковыми оставаться. Альтернативы нет. Вы просто не хотите признать исторические реалии. Миром всегда правили аристократы, династии и короли, которые никогда не давали простому народу шансов получить все честно заработанные деньги. Правила игры, принятые «Глоба-Линк», учитывают это.

– Вот только пожаловаться в случае чего будет некуда, – ответил Алекс за Алексея. – Простой человек – будь то мужчина или женщина – лишится права делать то, что ему хочется, без одобрения «Глоба-Линк». А это будет все равно что биться головой о стену. Может, ваши намерения и конструктивны, но в перспективе, как неоднократно демонстрировала история, власть захватят «денежные мешки», а простые люди не будут иметь ни единого шанса изменить свое положение.

– Но так всегда обстояло дело. Просто мы пытаемся быть более демократичными.

– Демократичными? В застывшем мире плутократов, где обычным людям, не рожденным в системе, не останется выбора? Слушайте, мистер Робеспьерр, я считал вас куда более умным человеком.

– И вы, значит, считаете, что ваш голос, поданный против в Женеве, изменит действительность? Тогда непонятно, кто из нас больший идеалист.

– Интересно, а расширение НАТО и последующее вступление в этот блок России не сможет явиться поводом для прочих стран согласиться с вашим планом?

Робеспьерр, не отвечая, отставил стакан и поднялся.

– Я надеялся, что в ходе беседы мне удастся заставить вас воспринимать происходящее более отчетливо. Очевидно, мне это не удалось. С вашего позволения, я пойду, и будем надеяться, что за оставшееся время вы все же успеете прозреть.

– Все возможно, – отозвался Алекс, оставляя Робеспьерру слабую надежду на то, что возможны варианты. – Кстати, можете передать мои соображения Владимиру Румянцеву, поскольку я собираюсь встретиться с ним в четверг, в одиннадцать вечера, и еще раз все обсудить.

Мало-помалу хитрый план Алекса начинал действовать.

– Не сомневаюсь в том, что он с нетерпением ждет этой встречи, – бросил Робеспьерр, подходя к входной двери и собираясь ее открыть.

– И вот еще что! – слова Алекса заставили худого банкира остановиться и обернуться. – Известно ли вам о новом пластике, недавно изобретенном, но так ни разу и не упомянутом ни в научных журналах, ни в прессе?

– Пластик?…

– Да. Он создан «Макроникс» – компанией вашего партнера, и содержится в строжайшей секретности.

Робеспьерр встретился с Алексом взглядом, улыбнулся и открыл дверь.

– Похоже, придя сюда, я совершил ошибку. Ну что ж. Я расскажу о нашем разговоре Владимиру Юрьевичу. Думаю, это лишь подогреет его желание встретиться с вами. Что же касается меня… Может, еще и увидимся, господин Филиппов. А может, и нет.