Сталинские войны: от мировой войны до холодной, 1939–1953 - Джеффри Робертс

«Это не означает недоверия, но только расхождение во взглядах. Его взгляд таков, что вполне возможно для Англии и Америки высадить шесть, или восемь дивизий на Шербурском полуострове, так как они имеют превосходство в воздухе. Он чувствует, что если британская армия будет сражаться с немцами так же, как русская армия, это не будет так устрашать её. Русские показывают, что немцев бить можно. Британская пехота после подготовки, может действовать так же, как и русская».

Сталин также передал Черчиллю и Гарриману меморандум, в котором потребовал открытия второго фронта в 1942 году, с учётом чего и должны были рассчитываться советские военные планы на летние, и осенние операции. 15 августа Черчилль встретился со Сталиным снова, на этот раз без Гарримана. Эта встреча оказалась более интимной и дружеской, чем первые две. Она плавно перетекла в обед в сталинской кремлёвской квартире. Сталин затронул вопрос о втором фронте, заявив, что если Торч будет успешен, то союзники смогут оккупировать юг Франции, что легко исполнимо даже с точки зрения Черчилля. Но беседа сфокусировалась главным образом на другом вопросе. Особенно интересен был большой оптимизм Сталина при рассказе о ситуации на восточном фронте. Немцы, сказал Сталин, продвигаются по двум направлениям, одно — на Кавказ и другое — на Воронеж, и Сталинград:

«Фронт прорван, враг добился успеха, но он не имеет достаточно сил для развития этого… Они рассчитывают прорваться к Сталинграду, но они не смогут достичь Волги. Они не достигнут в этом успеха. От Воронежа они хотят через Елец и Рязань повернуть на Москву. Здесь они тоже проиграют… У Ржева русские приведут линию в порядок, и Ржев будет взят весьма скоро. Затем русские продвинутся в южном направлении, чтобы отрезать Смоленск. У Воронежа немцы переправились через Дон. Но русские имеют большие резервы севернее Сталинграда, и он надеется скоро перейти в наступление в двух направлениях: (а) на Ростов, и (б) южнее… Ставится задача отрезать силы противника на северном Кавказе…». В заключение он заметил, что Гитлер не имеет сил предпринять наступление более, чем в одном секторе фронта одновременно.

Во время обеда Сталин и Черчилль обсудили возможность совместной операции против северной Норвегии для защиты британских конвоев, идущих в Мурманск, а также обменялись взглядами на будущее Германии. Черчилль размышлял о том, что после войны прусский милитаризм и нацизм должны быть уничтожены, и Германия разоружена, на что Сталин заявил, что немецкие военные кадры будут ликвидированы и страна должна быть ослаблена отделением Рура. Сталин спросил о слухах об англо-немецком соглашении не бомбить Берлин и Лондон, которые Черчилль опроверг, сказав, что бомбить будут, когда ночи станут длиннее.

Черчилль отметил, что Майский хороший посол, но Сталин заметил, что он мог бы быть и получше: «Он (Майский) говорит „конечно“ и „невозможно“, зажав язык между зубами». Черчилль высказался о своём плане на послевоенное время по созданию «лиги трёх великих демократий: Великобритании, США и СССР, которые будут руководить миром». Сталин согласился и добавил, что это хорошая идея, но для правительства Чемберлена. В конце обеда был согласован текст совместного коммюнике и подписаны фотографии, которыми обменялись оба лидера. Как отметил британский комментатор в конце доклада: «Атмосфера была максимально сердечная и дружественная».

После того, как Черчилль покинул Москву, Молотов написал Майскому, сообщив ему об окончании визита. «Переговоры с Черчиллем не были ровными», писал Молотов Майскому, но очень «обширными, в личной резиденции товарища Сталина, оборудованной для персональных контактов с гостями… Даже Черчилль хорошо реагировал на главный вопрос (о втором фронте), результаты можно рассматривать, как удовлетворительные». Отметив позитивный итог встречи, Молотов проинформировал Майского, что «ваша идея о выработке общей стратегии не обсуждалась. Мне кажется, что на этой стадии, когда мы участвуем в партии войны, эта идея нам не подходит. Вам не нужно продвигать эту идею в Британии. Вы не получали и не получите таких директив от нас».

Во всех отношениях беседа с Черчиллем и Гарриманом была для Сталина Стрессом. То, что спор по второму фронту внёс разногласия между союзниками, не повод для ухудшения доверия, всё-таки продолжались переговоры о снабжении и других вещах. Личная беседа, диалог Сталина с Черчиллем имел большое значение. Сталин также планировал аналогичную беседу с Гарриманом о том, что хотел бы встретиться с Рузвельтом, как только появится такая возможность. Положение Сталина вскоре ухудшилось, так как, когда разразился кризис, выросла необходимость второго фронта во Франции. Возросло раздражение Сталина союзниками, что публично выразилось 3 октября, когда он давал ответы на письменные вопросы Генри Кессиди, корреспондента «Асошиэйтед Пресс» в Москве:

Ворос: «Какое место занимает открытие второго фронта в советской оценке текущей ситуации?»

Ответ: «В сравнении с помощью, которую Советский Союз оказывает союзникам, оттягивая на себя главные силы немецко-фашистских армий, помощь союзников Советскому Союзу малоэффективна. В смысле расширения и улучшения этой помощи требуется только одна вещь: чтобы союзники полностью выполнили свои обязательства и вОвремя».

Сталинская публичная критика стала сенсацией в британской и американской прессе и сигналом, что он хочет открытия второго фронта именно в данный момент, и что это более приоритетно, чем снабжение. Это соответствовало его личным посланиям британцам и американцам, в которых делался акцент на то, что он кроме того срочно нуждается в авиации. Сталин вернулся к вопросу о втром фронте в речи от 6 ноября 1942 года, посвящённой 25-летию большевистской революции.

Он говорил аудитории в Москве, что отсутствие второго фронта в Европе объясняет поток немецких военных успехов в России с тех пор, как они оказались способны сосредоточить все свои резервы на восточном фронте. Если бы второй фронт был открыт, Красная Армия была бы сейчас около Пскова, Минска, Житомира и Одессы, и «немецко-фашистские армии уже были бы на краю катастрофы». Сталинская критика западной политики по второму фронту была повторена во множестве газетных статей и передовиц, и казалось большей частью советского народа, если верить докладам НКВД об общественном мнении.

Напряжённость в Великом Альянсе по второму фронту уступала межсоюзническим спорам о суде и наказании военных преступлений. В начале октября Советы пригласили британцев и американцев участвовать в комиссии по военным преступлениям. но прежде, чем Москва повторила предложение, британская общественность объявила о плане послевоенного наказания военных преступников. В ответе Молотова содержалось заявление об «ответственности гитлеровских захватчиков и их сообщников за преступления, совершённые ими в оккупированных странах Европы».

Суть заявления, опубликованного 14 октября, что нацистские лидеры, задержанные в ходе войны, должны быть привлечены к суду международного трибунала, не считая Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера, который был взят в плен во время драматического полёта в Британию в мае 1941 года. 19 октября «Правда» опубликовала передовицу, в которой говорилось, что Гесс квалифицирован, как военный преступник, и комментировала, что «определить, что Гесс не будет предан суду до конца войны, что он будет передан суду международного трибунала за весь период войны, означает сокрытие преступлений одного из гитлеровских кровавых преступников, и перевод Гесса из разряда преступников в представители иностранного государства, в посланца Гитлера».

Полемика о военных преступлениях предшествовала отправке экстраординарной телеграммы Сталина Майскому в тот же день:

«Все мы в Москве находимся под впечатлением, что Черчилль добивался поражения СССР при условии, что договорится с Гитлером за наш счёт. Без такого предположения трудно объяснить черчиллевское поведение по вопросу о втором фронте в Европе, по вопросу военных поставок в СССР, которые последовательно сокращались, несмотря на рост производства в Англии, по вопросу о Гессе, которого Черчилль держит в резерве, по вопросу о систематических бомбардировок Берлина в сентябре, которые Черчилль провозгласил, когда был в Москве и которые он не выполнил ни на йоту, не смотря на то, что несомненно мог сделать это».

Майский ответил Сталину 23 октября, указав, что немецкая победа над СССР будет тяжела для Черчилля потому, что с этого момента Гитлер достигнет доминирования не только в Европе, но и в Африке, и в бОльшей части Азии тоже. Зашита Британии от обвинений в желании поражения СССР и сговоре с Гитлером, в тот момент не достигла успеха. Ошибку Черчилля Майский приписывал тому факту, что Черчилль хочет «тихой» войны. Снабжение уменьшилось потому, что оно требовалось для операции Торч. Черчилль не бомбил Берлин потому, что боялся ответных действий против Лондона. Гесс не был наказан потому, что Германия может ответить репрессиями против британских военнопленных. Черчилль думает, что война продлиться долгое время, и Гесс может быть наказан позже. Сталин ответил Майскому 28 октября: