Почта в Никогда-Никогда - Люциан Воляновский

В субботний полдень Чарлвилл заканчивает работу. Закрываются банк и почта, большинство магазинов, бездействуют различные учреждения и конторы. Лишь радиостанция на окраине поселка ловит в эфире сигналы тревоги, советует, помогает, охраняет. Врачи только этой станции «летающего доктора» сделали за месяц сто девять противостолбнячных уколов, приняли тридцать два ребенка, доставили в больницы триста двенадцать пациентов.

Вскоре после обеда у врачей закончился «прием». Дежурство же продолжается без перерыва. Я поехал в гостиницу. Дежурный врач доктор О’Лири обещал разбудить меня, если что-нибудь случится на огромном пространстве «Великого Одиночества», которое вверено заботам поста в Чарлвилле, и состоится срочный вылет.

На аэродроме ждет готовый к старту дежурный самолет VH-DRA. Трехмоторная машина с ярко-красными знаками на крыльях, несколько напоминающими мальтийский крест. Самолет приспособлен для несения медицинской службы. На борту имеется комплект операционных инструментов, так как принципиальная разница между польской воздушной скорой помощью и соответствующим австралийским институтом заключается в том, что, как правило, врач в Австралии обязан на месте происшествия действовать самостоятельно. Это уже не только первая помощь или доставка больного в специализированную больницу, но и — если необходимо — операция на месте.

Самолет имеет на борту охотничье снаряжение и запас пресной воды в стальных канистрах, размещенных в разных отсеках. Если случится вынужденная посадка, то поиски начнутся сразу же, и спасители станут спасаемыми, но пить-то ведь надо.

В полночь радиотелеграфист разбудил дежурного врача.

— Экстренный вызов, — сказал он, — просят оказать срочную помощь. Вызывал Норман Зеллер, фермер, хозяйство которого находится в каких-нибудь пятистах километрах от Чарлвилла.

— Экстренный вызов, — повторял он и успокоился, только услышав голос доктора.

Оказалось, что у восемнадцатилетней девушки через несколько часов после ужина начались острые боли в желудке. Фермер утверждал, что об отравлении не может быть и речи, так как она ела то же, что и вся семья, а все остальные домочадцы здоровы. Так что же это может быть?

Тропик Козерога

В одиноком доме, затерянном среди пустыни, на самом тропике Козерога, из репродуктора раздаются распоряжения врача. Начиналось обследование больной по радио. Стоны пациентки, которые по волнам эфира отчетливо доносились и Чарлвилл, не нарушали, однако, спокойствия врача, необходимого для установления точного диагноза на расстоянии в пятьсот километров.

— Слушайте внимательно и делайте то, что я говорю, мистер Зеллер. Поднесите микрофон к губам больной, чтобы я мог хорошо слышать ее голос. Она хорошо меня слышит? Так вот, пусть сама обследует себе живот, нажимая рукой на расстоянии трех пальцев от пупка. А теперь пусть нажимает, отступая все дальше и дальше, уклоняясь вправо, и подробно рассказывает мне, где у нее сильнее болит. Боль локализована? Тошнота есть? У нее раньше на наблюдалось воспаления аппендикса?

Еще несколько указаний, и вот в эфире слышны удары сердца больной, донесенные через соответствующим образом поставленный микрофон. Доктор О’Лири слушает пульс с таким глубоким вниманием, словно держит свою пациентку за кисть руки. Все делается так, что приходится постоянно напоминать себе, что того человека, который просит помощи, и того, кто обязан ее оказать, разделяет огромное расстояние.

Подавляя стоны, девушка отвечает на вопросы, обследует себя сама, сообщает врачу о своих ощущениях. Наверное, это не самый лучший метод, но несколько лет назад для нее вообще не было бы никакого спасения. А теперь обследование закончилось, в эфире наступила тишина, и вся семья на далекой ферме ждет ответа врача. И вот диагноз за долю секунды преодолевает безлюдное пространство. Репродуктор в долине на тропике Козерога доносит слова:

— Острый аппендицит. Мы вылетаем. Ждите нас на аэродроме рано утром, мистер Зеллер.

Врач называет еще номер болеутоляющего лекарства, которое надо дать больной, чтобы облегчить ее страдания, и выключает радио.

Радиотелеграфист вызывает дежурного пилота, молодого человека по имени Грэхэм, а также медсестру Энн, которая имеет специальную подготовку, позволяющую ей ассистировать во время операций. О’Лири сам звонит репортеру из далекой страны. Доктор — полнеющий симпатичный мужчина средних лет с рыжеватыми полосами и веселыми глазами, свидетельствующими о его спокойном характере.

Шуточки доктора О’Лири

— Мисс Энн, вам нравится любоваться пустыней в лучах восходящего солнца? Разве на ваше воображение не действуют лучи солнца, заливающие золотом крыши нашего любимого города Чарлвилла? Разве ваше сердце, такое чуткое к человеческому горю, не волнует вид несчастных страусов эму, которые будут пробуждены от глубокого спа ревом моторов нашего самолета в это раннее воскресное утро? И наверное, вам небезразлично, что все это, вместе взятое, опишет сопровождающий нас знаменитый писатель? Вы знаменитый писатель, мистер Воляиовский?

— В моей стране мнения на этот счет разделились, доктор О’Лири, — большинство читателей так не считают.

— Но о бедных птичках вы обязательно напишете, и будет что-нибудь о блеске солнца, который золотил крыши нашего любимого города Чарлвнлла, ведь этого-то вы не пропустите?

— Если вы очень хотите, доктор, я обязательно об этом напишу.

— Спасибо. Я знал, что не обманусь в своих ожиданиях. Я надеюсь, что вы упомянете также о силуэте девушки из Австралии, которая летит на помощь больному в воскресное утро?

— Без сомнения.

— Я знал, что эта подробность не ускользнет от вашего внимания.

— Безусловно. Наш читатель любит подробности.

— В таком случае, пожалуйста, не забудьте упомянуть, что девушка в санитарном самолете легким движением руки поправила непокорные пряди волос, выбившиеся из-под медицинской шапочки. Вы что, не взяли шапочки, мисс Энн? Это серьезный недосмотр, ведь наш писатель сфотографирует вас во время полета, и люди могут подумать, что вы не умеете как следует причесываться.

— И что это, господни доктор, уже в такую рань вы взялись шутить, и притом именно надо мной. Если бы было время, я, конечно, вернулась бы домой за шапочкой.

Тем временем наша машина быстро миновала спящие улицы поселка, мы промчались по широкой аллее и остановились на взлетном поле аэродрома.

Доктор О’Лири оставил свою жертву, примостившуюся на скамеечке около ангара, и занялся пилотом, который возился около машины:

— Грэхэм, когда мы сможем вылететь?