Обрести навек - Эмми Лорин

Стоял мягкий ноябрьский день. Свежий ветерок нес в себе запахи увядающей природы, пробуждая у Эндри милые душе воспоминания об осени у нее на родине, в Пенсильвании.

Неясная тоска наполняла Эндри, и, когда они пришли на лужайку, она, оглядывая знакомое место, печально улыбнулась. Больше года прошло с тех пор, как она впервые во сне увидела эту лужайку. Теперь ей казалось, будто это случилось очень давно и вообще не с ней.

– Пойдем, сердце мое, – мягко сказал Пол. – Пора идти домой.

С понурым видом бессильно опустив плечи, Эндри автоматически двинулась за ним, едва он потянул ее за руку. Но вместо того, чтобы идти к колледжу, он направился по тропинке дальше, за лужайку.

В душе Эндри нарастало беспокойство. Она подняла голову и осмотрелась вокруг, опасливо прищурившись.

– Куда мы идем? – спросила она, уже зная ответ.

– Домой, – коротко ответил Пол.

А глазам Эндри вдруг предстал ее сон, в котором она шла по этой же тропинке. Во сне она испытывала счастье и удовлетворение. «Но это же не сон», – напомнила она самой себе. И ощущение счастья отсутствовало... Был страх и нежелание идти дальше. И неясная паника, пробежав по нервам, подступила к самому горлу, когда они приблизились к повороту, который делала тропинка. Запах моря был настолько силен, что перебивал все остальные. И мысли, посетившие Эндри в том сне, пришли в голову теперь уже наяву.

Она почти у цели.

Она почти дома.

И неожиданно все, что произошло с ней, все странности последних месяцев, как в калейдоскопе, замелькали в ее памяти.

Первое мгновение, когда она увидела Пола через витрину кафе.

Уверение ее воображаемого возлюбленного, что ей незачем бояться Пола Хеллка.

Невероятные минуты, которые она пережила с Полом на пляже, перед тем как обнаружила, что он может плавать с акулами.

Загадочная способность Пола читать ее мысли.

Заявление Пола, что на родине его отца не употребляют в пищу плоть.

Демонстрация Полом силы, превосходящей все человеческие возможности.

Замечание Мелли: может, он вообще не человек.

– Нет! – вскричала Эндри и резко остановилась на самом повороте.

– Эндри! – Голос Пола не осуждал и не упрекал, а только молил ее довериться ему.

Все смятение и страх, запрятанные в дальние уголки ее души, с неистовой силой устремились в ее сознание. И точно так же, как в день, когда он впервые привел ее на лужайку, Эндри уставилась в его лицо и выкрикнула те же вопросы... только на этот раз во втором из них она заменила одно слово:

– Кто ты? Что ты такое?

– Я твоя любовь, – ответил Пол. – На вечные века. И был ею со дня твоего создания.

Это было уже слишком. Она достигла предела того, во что способна поверить. Не в состоянии и не желая принять правду его слов, она прореагировала в точности так же, как в последнем сне с возлюбленным своих грез. Вырвала руку и бросилась бежать, не слушая его окликов:

– Эндри! Пойдем домой!

Под мерный гул реактивных двигателей Эндри задремала. Она устала безмерно, но мысли, обуревавшие мозг, не давали покоя. Она летела домой, или, во всяком случае, назад в Калифорнию, в дом своей тети.

Необходимость притворяться той Эндри, какой ее знали друзья, истощила все силы. На ее безвольно полураскрытых губах мелькнула слабая улыбка при воспоминании, как они с Алисией, Шоном и Карлой праздновали встречу. Встреча получилась вдвойне приятной оттого, что открытие галереи Карлы имело колоссальный успех.

К тому же у Эндри родилось подозрение, что в жизни Карлы появился (или появится в очень скором времени) мужчина. Ибо, хотя Карла упорно отрицала свое неравнодушие к нему, в глазах ее появлялся красноречивый блеск, едва речь заходила о всемирно известном художнике – представительном, грубовато-красивом Джариде Крэдоуге.

Эндри искренне радовалась за своих подруг, за то, что будущее улыбалось им. Но, заглядывая в свое собственное будущее, не видела там ничего, кроме все того же одиночества.

Всего несколько коротких дней прошло с момента, когда Эндри убежала от Пола, а она уже скучала по нему, причем с силой, на какую раньше не считала себя способной. Воспоминания о нем, потребность в нем беспрестанно терзали ее сердце подобно кровоточащей ране. Боль была просто невыносима.

Пол не пришел встречать ее в аэропорт, как было условлено между ними менее недели назад. Правда, Эндри и не рассчитывала, что он появится, хотя втайне все же на это надеялась.

С того дня она не виделась с Полом и не имела от него никаких вестей... Неужели прошло всего три дня? Не зная, что именно ей подсказывало это – чувство? интуиция? – Эндри ясно понимала, чего он хотел от нее. Он ждал, чтобы она окончательно разобралась в себе, решила свои внутренние споры и набралась смелости самой пойти к нему, туда, где он ждал ее, в его дом в конце тропинки, дом, который он называл также и ведомом.

Она была одна. Снова.

Несколько недель после возвращения из Аризоны Эндри просуществовала в полном одиночестве. В колледж она не вернулась. Она совершенно не общалась с людьми, за исключением двух-трех случаев, когда ездила в город за провизией. Ограничив свою жизнь участком вокруг дома на скалах, Эндри бесцельно бродила по комнатам или же прогуливалась по пляжу, и в душе ее кипела битва. Битва между любовью и страхами. Страхом за свою любовь и за себя, страхом неизбежной измены и страхом перед загадочностью, окутывавшей Пола и ставившей его особняком среди всех других людей.

День Благодарения пришел и ушел, не замеченный ею. Погода установилась сырая и холодная, но если Эндри и обратила на это внимание, то только потому, что, отправляясь на прогулку, вынуждена была надевать куртку. Тоска по Полу не ослабевала, наоборот, она усилилась.

В первых числах декабря позвонила Карла и ликующим голосом не попросила, а буквально потребовала, чтобы Эндри приехала в Аризону к концу недели – присутствовать вместе с Алисией на ее бракосочетании с Джаридом Крэдоугом. И, попеременно заливаясь то смехом, то слезами, Эндри пообещала быть.

Затянувшаяся на недели внутренняя борьба постепенно все же привела Эндри к осознанию того, что сила любви к Полу одолевает ее страх. Как ни странно, звонок Карлы сыграл решающую роль в этой победе.

Разве не Карла была самой практичной и самой земной в их разномастной троице? – напомнила себе Эндри. И разве не Карла всегда всей душой противилась самой идее любви, требовавшей полного растворения в любимом человеке? Так если даже практичная, земная Карла больше не боялась парить на крыльях любви, спрашивала себя Эндри, к лицу ли ей самой, верившей в космические путешествия, бояться выпустить свою любовь на свободу? Ответ давно созрел в ее душе.