Риск, борьба, любовь - Вальтер Запашный

Сочинять роман, вероятно, проще, чем рассказывать подлинную историю жизни. Писатель выстраивает события в той последовательности, в которой удобно ему, и не должен забегать вперед, а потом вновь возвращаться вспять. У меня же — все по-другому. Каждое животное — отдельная новелла, отдельная судьба, особая страница в книге моей жизни. А животных за годы работы укротителем у меня было великое множество, и события, о которых я пишу, часто происходили параллельно. Именно поэтому, посвятив Султану целую главу, я вновь возвращаюсь на полтора десятка лет назад — в те годы, когда у моего львенка едва пробивалась грива, выпуск аттракциона казался несбыточной мечтой, а моя группа хищников заметно поредела после эпидемии микроспории.

Дело было в городе Иванове, куда после долгих скитаний определили на репетиционный период мою многострадальную группу. Помнится, год выдался необычайно голодный. Мяса не поставляли даже детским садам, что уж говорить о каких-то там тиграх. Директор цирка Николаев на чем свет стоит проклинал меня вместе с моими кошками. Он совсем измучился, пытаясь «выбить» корм для хищников. Но это, как правило, удавалось плохо. И вот как-то раз во двор въехал грузовик. В кабине рядом с шофером сидел Николаев. Не вылезая из машины, торжествующий директор прокричал:

— Пойдем, мучитель мой, я тебя наконец накормлю!

— Меня не надо. Лучше животных накормите. Они уже трое суток голодают. Я репетировать не могу.

— И тебя накормлю, и людоедов твоих! — весело отвечал Николаев.

Я заторопился к машине и ахнул: кузов был полон вываренных, без каких-либо признаков мяса, костей и совершенно голых хрящей.

— Да вы что! — взвился я. — Разыгрываете меня, что ли?! Или вправду решили этим сырьем для изготовления пуговиц накормить животных? Они же изголодались, а последние трое суток не ели вообще! Дай им сейчас костей — и все! Заворот кишок обеспечен, в лучшем случае — язва желудка.

Директор стоял, от изумления не в силах вымолвить ни слова. Ему казалось, что, сумев заполучить эти голые мослы, он сделал благое дело, Затем его словно прорвало.

— Да как же они на свободе питаются? — возмутился он, наступая на меня. — Им что, ежедневно подносят расфасованное мяско с приправами?

— Нет, они добывают себе вываренные хрящи и хрустят, причмокивая, — парировал я.

— На свободе они и с голоду могут сдохнуть, если не поймают умника вроде тебя! — разъярился Николаев.

— Могут, — согласился я. — Только там за них никто отвечать не будет. А здесь я отвечаю, и крепко отвечаю. Между прочим, каждый зверь стоит десятки тысяч валютой. И гробить их я не позволю! Хищникам нужно мясо, причем свежее, с кровинкой. Они же все питательные вещества получают через свежую кровь! И если вы не можете достать животным мяса, я буду жаловаться кому следует!

— Ладно тебе хвост задирать, — примирительно ответил Николаев. — Все жаловаться, все писать стали, все грамотные! Вот пойди лучше сам найди, где взять мяса! Пойди-пойди!

Не приняв его почти извиняющегося тона, я неожиданно тоже перешел на «ты»:

— И, что ты думаешь, пойду! И найду! Я найду, но это твоя работа, Коля, твоя!

Николаев выматерился себе под нос и после паузы спросил:

— Так ты отказываешься кормить зверей этим продуктом? — Мне показалось, что он с сомнением посмотрел на свою добычу.

— Этой дрянью — отказываюсь! — отрезал я.

Директор достал записную книжку, с остервенением вырвал лист и сунул его мне.

— Вот телефон. Звони секретарю горкома, добивайся приема. — Он вытер пот с лица, показавшегося мне в эту минуту до невозможности противным. — И скажи, что я отказываюсь в дальнейшем снабжать тебя! Так и скажи!

И он в сердцах сплюнул.

— И скажу, черт тебя побери! — взорвался я. — Но боюсь, Коленька, что полетит твоя головушка, а вместе с ней с поста директора полетишь и ты!

И тоже плюнул.

— Во-о-о, паук! — протянул Николаев, и, рванув дверь, скрылся в здании цирка.

Бросившись за ним, я распахнул дверь и в бешенстве крикнул ему вслед:

— Не буду я никуда звонить! И, не зная, чего бы еще добавить обидного, неожиданно ляпнул: — Вот выпущу всех хищников из клеток, пусть сами добывают себе пищу. А в кабинет к тебе запущу Багиру и Риту!

— Сумасшедший! — злобно отозвался Николаев. — Псих ненормальный! Тебя самого надо посадить в клетку!

Переодеваясь, я обдумывал предстоящий разговор в горкоме партии. «Что делать, если секретарь откажется помочь? То, что в городе нет еды, — это факт. С другой стороны, запас на случай войны всегда должен быть. Но кто мне его даст?! Допустим, мне предложат покинуть город, оплатят дорожные расходы. Но куда же я поеду?! Сначала надо найти базу. Легко сказать, когда впереди зимний сезон! Главк снова будет тянуть, слать отписки, собирать комиссии… Да за это время животные просто сдохнут от истощения! Они и так еще не вполне оправились от болезни… Чепуха какая-то! Даже во время войны животные в цирках и зоопарках не голодали. Был специальный приказ Сталина. Люди голодали, а животные нет. Неужели теперь мы живем хуже?!»

Тревожась не на шутку, я понимал только одно: зверей необходимо кормить. И я должен не унижаться, не просить, а требовать. Это мое право! Право человека, любящего своих подопечных и отвечающего за драгоценное государственное достояние.

Выйдя на улицу, я вдохнул влажный удушливый воздух. Казалось, лето еще в самом разгаре. Парило, и земля издавала пьянящий запах. В траве раздавалось стрекотание кузнечика. Но листва на деревьях уже начала желтеть. «Почти золотая осень», — подумал я.

Не доходя до моста, высоко вздыбленного над засыхающей речонкой, которая сине-зеленой лентой прорезала город, я остановился у большого тополя. Обняв серебристый ствол, плотно прижался к нему и прошептал:

— Отдай мне свою силу.

На мосту показался хлебный фургон. Понурая рыжая кляча, напрягая силы, вытягивала его на крутизну. «Суки! — в сердцах подумал я. — Кругом полно травы, а лошадь накормить не могут!»

Слово «накормить» воскресило в памяти все заботы и тревоги последних дней, и незаметно для себя я начал прикидывать: «В этом лошадином двигателе будет килограмм четыреста». Испугавшись собственных мыслей, я замер, не в силах оторвать жадного взгляда от рыжей труженицы. Ничего не подозревающий возчик беззаботно покуривал самокрутку.

Сколько же лет мне присудят, если я отниму у него лошадь? А впрочем, зачем отнимать?! Надо просто пойти за ним, посмотреть, где содержится лошадь, узнать, какому хоздвору принадлежит. А вдруг там много лошадей? Возчику прикажут отдать одну — и все тут. Вот это здравая мысль. А то сразу: «Отниму. Сколько дадут?» Тоже мне герой! И как я сразу до этого не додумался! А хлеб можно развозить и на машинах.