Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Симеона сейчас было чуть больше тридцати, и на своего младшего брата он походил очень мало. Сбивало с толку то, что Петр, по настоянию жены соблюдая греческий обычай, носил бороду, и это почти полностью скрадывало его семейное сходство с бреющим подбородок и голову Бояном. Одет он тоже был по-гречески: в длинный диветисион с очень широкими рукавами: про эти одеяния госпожа Живка говорила: «Как мешки в подмышках пришиты». Зато, сидя на высоком троне, с красным мантионом на плечах, с расчесанной бородой, в красной шелковой шапочке над красиво подвитыми прядями черных волос, опустив руки в широких шелковых рукавах на резные мраморные подлокотники, царь Петр куда более походил на зятя греческого василевса, чем на Боянова родного брата.

– Ты привез вести от Вениамина?[156] – обратился к багаину царь, кивком ответив на поклон и приветствие. – Он жив? Он в руках русов?

– Баты Боян в руках русов, и он жив, – Самодар еще раз поклонился. – Наш попин, отец Тодор, с истинной отвагой навестил его в русском стане, видел его, говорил с ним и с самим русским князем.

Самодар стал пересказывать все, что узнал от священника. Прервался, чтобы поклониться царице Иринке – среднего роста остроносой худощавой женщине с тревожным выражением лица. Черные волосы, завитые локонами, спускались на плечи из-под обвивавшего голову белого покрывала с шитым золотом очельем. У греков не принято, чтобы женщина, даже царица, присутствовала при совете или вкушении пищи мужчинами, поэтому поначалу Иринка показывалась из дворца лишь в церкви, но скоро усвоила более смелые повадки. И даже не столько по собственному желанию, сколько по настоянию родичей.

Вслед за нею слуги внесли резное кресло; его поставили возле трона, слева, служанка положила красную шелковую подушку, и царица уселась. Худые, сухие, унизанные перстнями пальцы беспокойно перебирали янтарные четки. Лица мужчин – все встали и поклонились ей – она окинула острым пристальным взглядом, будто надеялась в чертах царедворцев прочитать не только все, что они говорили без нее, но даже что каждый из них думает.

– И еще Ингер сказал мне: если царь желает видеть своего брата живым, пусть он никоим образом не мешает прохождению русов через наше царство и не посылает грекам весть о нашествии, – с сокрушенным видом закончил Самодар. – Сам же брат твой баты Бо… Вениамин просил передать, что обращаются с ним хорошо, он не терпит нужды и готов оставаться в плену столько, сколько это будет удобно для блага царя болгарского.

– Там ему и место! – сердито воскликнул кавхан Георги. – Что за дьявол… Прости, владыко! – дернул его нападать на русов, пока они его не трогали? Ведь не трогали же? – обратился он к Самодару.

– Селяне принесли жалобу…

– Да дьявол… Прости, владыко! – с этими селянами! Они что – жгли села, насиловали баб, уводили в полон?

– Селяне нашли остатки забитой коровы…

– Да чтоб дьявол… Прости, владыко! – сожрал ту корову и всех ее хозяев! А теперь из-за коровы мы, выходит, ввязались в войну с русами! Они разве нападали на нас? Скажи, нападали? – горячился Георги, хмуря седеющие брови.

– А по-твоему, нет? – негодующе ответил ему Мостич. – Когда чужое войско приходит на нашу землю, не предупредив – как это еще понимать, если не как войну? И что должен делать князь, если враги у порога? Сперва подождать, пока начнут жечь села, грабить и убивать? Я сам бы на месте Бояна сделал то же. Для чего Бог дал нам меч, как не оборонять свою державу?

– Враги не мечом своим приобретают землю, и не их мышца спасет их, – возразил епископ Николай. – Но десница Божия и свет лица Его, ибо Он к ним благоволит. И не на лук надо уповать, не на меч, но Бог спасет нас от врагов наших и посрамит ненавидящих нас.

– Очень умно было бросаться с малой дружиной на целое войско, только чтобы попасть в плен! – продолжал Георги, едва дотерпев, пока епископ закончит. – Да если бы его убили там, этого идолопоклонника, ему Бог бы воздал по заслугам!

– Ведь Вениамин опять поехал на Белый остров служить бесам? – спросил епископ у Самодара. – Сколько раз я жалел, что святой Андрей не уничтожил его до последнего камня! Молил Бога, чтобы остров сей окончательно погрузился на дно морское и не смущал души нестойких!

– Бог его наказал! – подхватил Георги. – Отдал… Как ты говорил, владыко? – как овцу на растерзание.

– Но раз уж он там оказался, теперь нам надлежит его выкупить, – сказал Мостич. – Баты Боян – сын Симеона и брат нашего царя. Если такого человека русы увезут как раба, продадут грекам… Или хазарам, это будет величайший позор, и кости предков наших возопят в могилах, от Симеона до самого Авитохола![157]

– Мы сейчас должны отправить весть в Царьград, а потом уже о выкупе думать, – ответил Георги. – Если русы не трогаются с берега и не идут в глубь страны, и не требуют с нас иной дани, кроме как выкуп за Бояна, значит, они нацелились на греков! А мы по договору обязаны защищать их пределы и не допускать варваров к Греческому царству!

– И это – твой первый долг! – Царица сурово глянула на Петра. – Если ты не сделаешь этого немедля, то будешь врагом василевсам, как эти русы!

– Но ведь они сказали… – Петр впервые подал голос и взглянул на Самодара. – Их условие – не посылать грекам весть, ты сказал? И если мы не выполним его, мой брат может погибнуть…

На миг стало тихо.

– Ничего ему не сделают! – убедительно произнесла Иринка среди молчания боляр. – Не посмеют эти варвары поднять руку на родича царя болгар и даже василевса ромеев.

Царица стиснула четки в пальцах, но видно было, что дрожь пробегает по ее худым плечам под мантионом красного шелка с парами смотрящих друг на друга птиц.

– Не посмеют? – хмыкнул Мостич. – Хан Крум когда-то отрезал голову самому царю Никифору, а русы не посмеют! Думаешь, у них нет такого длинного ножа?

Петр повернул голову к жене. Царица твердо встретила его взгляд, только крепче сжала бледные губы.

– А если Господь меня на суде своем спросит: где брат твой Вениамин? – тихо промолвил Петр. – Что мне отвечать? Что Каин отвечал? И грех его на себя принять?

– О чем ты говоришь? – с досадой возразил Георги. – Царица права. Мы предложим выкуп за Бояна, и нам вернут его в целости. Откуда русам знать, послали мы весть или не послали? Мы отправим корабль из Несебра. Если только русским дьяволам не помогает сам дьявол – прости, владыко! – они ничего об этом не узнают. А