Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Мистина с пониманием глянул на него. Общими усилиями они вчера проводили Чернигу как нельзя лучше, и теперь Мистина испытывал к болгарину даже некое братское чувство. Хотя, весьма возможно, их представления о том, куда же они отослали душу старика, несколько различались.

– И я советую вам съездить туда, – продолжал Боян.

– Нет, – коротко, но непреклонно отозвался Ингвар.

Взглянул на Мистину, увидел по лицу, что тот намерен поддержать просьбу, и выразительно добавил:

– Заиграешься!

– Или отправь меня с твоими людьми, чтобы я сделал то, что делаю каждый год, – предложил Боян. – За меня-то ты не боишься. Если святой Андрей… владыки Белого острова останутся без ежегодного пира и даров… Они огневаются, а на море они всегда возьмут свое. Там ведь человек целиком в их власти. И если они сочтут, что лишились веселья по твоей вине…

– Нет, – повторил Ингвар. – Обойдемся без ваших владык. Они свое уж получили. Да и почему я должен верить, что ты будешь просить богов… Твоего бога за нас?

– Я про это и рассказываю тебе, разве ты не понял? – мягко напомнил Боян. – Греки держат в руках моего брата, наш престол, нашу знать и хотят забрать всю нашу землю. Они отравили моего брата Мишо, опутали и подчинили Ивко и в другой раз охотно сами натравят его на Печо, если он как царь болгар выйдет из воли Романа. Мой отец всю жизнь сражался с ними и побеждал, он был так силен, что мог захватить и сам Царьград и занять трон Соломона.

– Чего?

– Самый почтенный престол царьградского дворца. Отец стремился к этому, и имел право, потому что занял много греческих городов и среди его подданных появились многие тысячи греков. При нем граница проходила возле Мидии, а не под Несебром, как сейчас. Но после его смерти мой брат Печо сразу отказался от всего, чего отец достиг, и отдался во власть Романа. Он вернул грекам все земли во Фракии, что захватил наш отец! Я – последний из четверых отцовых сыновей, кто еще жив, на свободе и распоряжается своей волей. Помнит о силе и славе болгар. Любой, кто ослабит греков, отвлечет, заставит бороться с иной угрозой, – мой друг. Не враг – уж это верно.

Ингвар, Мистина, княжьи родичи и гриди – все в молчании уставились на Бояна, пораженные услышанным. Ничуть не смущенный недоверчивыми взглядами, тот вынул из-под черного кафтана золотой крест и, глядя Ингвару в глаза, поднес к губам.

* * *

Багаин Самодар со своими отроками подъезжал к Великому Преславу на третий день. Из Ликостомы скакали верхом. Торопясь и меняя лошадей, можно было бы добраться и быстрее; новости, что вез Самодар, требовали крыльев, но баты Боян просил не торопиться. И это было самое удивительное.

Самодар получил весть о беде всего через два дня после отъезда Бояна к морю. Принесли ее остатки дружины царевича. Вернулось меньше половины отроков – и без вождя. Было известно, что он ранен и в плену: кое-кто из отступивших, затаившихся в темноте со своими зачерненными лицами, видел, как он разговаривал с вождями русов. Потом его увели в другой стан, и проникнуть туда вслед за ним уже не удалось.

Выслушав новости, Самодар застыл. И одна разбойная ватага могла наделать беды на побережье, а тут оказалось многотысячное войско! Отроки видели несколько шлемов с дорогой золоченой отделкой – значит, войско возглавляли знатные люди. А возможно, и сам русский князь. Противостоять такой силе не мог не только Самодар с его дружиной и местным ополчением, но и, пожалуй, сам царь Петр.

Всю ночь багаин молился Богу, прося научить, как теперь быть. Следовало как можно скорее послать весть о русах в Великий Преслав – это он сделал сразу, как сам ее услышал. Уехали, получив от него хороших коней, пятеро уцелевших отроков Бояна – они могли рассказать о том, чему были очевидцами. Сам же багаин решил не терять времени и постараться узнать побольше. Он уже собрался ехать к побережью сам, простившись с женой и детьми, но тут вызвался отец Тодор. Сослался на то, что всевышний Бог защитит его среди язычников, а коли пошлет мученическую смерть, то и зачтет во искупление грехов. Самодар подумал невольно, что своей отвагой попин желает искупить неведомые грехи не только перед Богом, но и перед епископом Великого Преслава – из-за чего здесь и оказался.

Но все сошло благополучно. Приплывший в челне всего с двумя гребцами отец Тодор был доставлен к киевскому князю Ингвару, и три-четыре человека по дороге даже подошли под благословение. В русском войске нашлись христиане! Правда, трое оказались даны и не говорили по-славянски, но четвертый, Вермунд, несмотря на северное имя, на славянском объяснялся как на родном – он и был ему родным, – и ответил на все вопросы. Отец Тодор повидался с Ингваром и с самим Бояном. К огромному облегчению Самодара, баты Боян оказался жив и почти здоров – его раны были не опасны для жизни, и их усердно врачевал какой-то ученый отрок из числа Ингваровых ближних. Ингвар даже обрадовался послу и велел передать Петру, что Боян останется в заложниках, пока русское войско не минует пределы Болгарского царства, а потом он готов отпустить его за выкуп. Если царь Петр желает этот выкуп дать, то пусть его посланцы ждут в Несебре – последнем большом городе Болгарской земли.

– Клянусь Богом, со мной обращаются хорошо, я ни в чем не терплю обид или нужды, мы проводим время с этими знатными людьми за приятными беседами, – сказал Тодору сам Боян. – Багаин может не загонять лошадей, спеша к моему брату. Возможно даже, оставаясь здесь, мне удастся склонить сердца этих жестоких людей к Христу.

– Да что ты говоришь? – не поверил отец Тодор. – Не похожи они на людей, приехавших сюда учиться истинной вере!

– Мне уже удалось отговорить их от убийства невинных селян в пищу тем бесам, кому они поклоняются.

– Что ж, лишь сам Господь ведает пути исполнения своей святой воли, и возможно, Бог привел тебя сюда ради обращения язычников, – улыбнулся отец Тодор, сам не слишком в это веря. – Благодаренье Господу, мы сможем передать царю не столь худые вести, как опасались. Да сохранит тебя Господь!

Эти вести были не так тяжелы, чтобы Самодар сдерживал коней, – могло ведь обернуться и хуже. Счастье, что баты Боян не погиб в ночной стычке, что его не зарубили раненого, даже не успев выяснить, кто он такой, и не убили на погребении язычника. Но все же огромное войско на болгарском