Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

позвонит мне домой примерно через час. — Вдруг на ее лице отразился гнев. — Послушай, парень, не вешай мне лапшу на уши! Мне прекрасно известно, что ты можешь ему сообщить что угодно и когда угодно, в любое время дня и ночи! — И она бросила трубку на рычаг.

— Извини, — проговорила Билли, смутившись под взглядом Люка. — Просто этот парень ответил: «Ну, посмотрим, чем я могу помочь…» — таким тоном, как будто одолжение мне делает!

Люк припомнил: по словам Элспет, в Гарварде они были большими друзьями — Люк, Энтони и Берн.

— Этот Энтони… Я думал, он мой друг.

— Верно, — ответила Билли, и ее выразительное лицо омрачилось. — Я тоже так думала.

19.30

Проблема температуры — основное препятствие к тому, чтобы отправить в космос корабль с экипажем. Чтобы определить эффективность обшивки, на «Эксплорере» установлено четыре термометра: три внешних датчика измеряют температуру на поверхности спутника, а четвертый — температуру внутри приборного отсека. Желательно, чтобы последняя составляла от сорока до семидесяти градусов по Фаренгейту — температурный диапазон, при котором может нормально существовать человек.

Берн жил на Массачусетс-авеню, на живописном берегу Рок-Крик, по соседству с особняками богачей и иностранными посольствами. Квартира была отделана и обставлена в испанском духе: с белыми стенами, на которых висели солнечные южные пейзажи, и изящной колониальной мебелью темного дерева. Люк вспомнил слова Билли: Берн воевал в Испании во время гражданской войны.

В последнее верилось без труда. Пусть его темные волосы уже редели и живот слегка нависал над поясом легких домашних брюк, но в суровом решительном лице, в жестком взгляде серых глаз чувствовался боец. Люк даже усомнился, что этот человек, судя по всему, твердо стоящий на ногах, поверит его удивительной истории.

Берн тепло пожал гостю руку и налил ему крепкого кофе. Рядом, на граммофоне, стояла фотография в серебряной рамке, запечатлевшая мужчину средних лет в разорванной рубахе и с винтовкой в руках. Люк взял ее, чтобы рассмотреть поближе.

— Ларго Бенито, — объяснил Берн. — Самый надежный друг. Я воевал с ним в Испании. И в его честь назвал сына, хотя Билли предпочитает называть парня Ларри.

Должно быть, Берн вспоминает войну в Испании как лучшее время жизни…

— Хотел бы я, чтобы и мне было о чем вспомнить! — со вздохом заметил Люк.

Берн устремил на него острый взгляд.

— Так, давай-ка выкладывай, что за чертовщина с тобой творится.

Люк сел и рассказал Берну обо всем, что они с Билли выяснили в больнице.

— Не знаю, поверишь ли ты хоть одному слову, — закончил он, — но все равно решил рассказать, потому что надеюсь, что кто-то все же прольет свет на эту загадку.

— Сделаю все, что смогу.

— В Вашингтон я прилетел в понедельник, накануне запуска ракеты, чтобы увидеться с генералом из Пентагона для какой-то загадочной цели, о которой никому не хотел рассказывать. Жена встревожилась и позвонила Энтони, попросила его за мной присмотреть. Энтони созвонился со мной, и мы договорились вместе позавтракать утром во вторник.

— Пока все звучит разумно. Энтони — твой старинный друг; когда мы с тобой познакомились, вы с ним жили в одной комнате.

— Дальше начинаются предположения и догадки. Видимо, я встретился с Энтони утром во вторник, перед поездкой в Пентагон. Он подсыпал мне что-то в кофе, я заснул, а он погрузил меня в машину и отвез в Джорджтаунскую психиатрическую клинику, положив туда под вымышленным именем. Затем связался с доктором Леном Россом и, используя свое положение — он член правления Фонда Соуэрби, финансирующего клинику, — уговорил его подвергнуть меня лечебной процедуре, стирающей память.

Тут Люк замолчал, ожидая, что Берн воскликнет: «Быть не может! Полная чушь! Как ты умудрился такое выдумать?» Однако Берн спросил только:

— Но, боже правый, зачем?

Люк немного приободрился: если Берн ему верит…

— Зачем — я не представляю. Давай пока сосредоточимся на том, как.

— Ладно.

— Чтобы замести следы, Энтони забирает меня из клиники, переодевает в лохмотья — я, видимо, все еще без сознания, под действием лекарств — и бросает на Юнион-стейшн, а рядом со мной оставляет своего сообщника, задача которого — убедить меня, что я всегда так жил, а также проследить за мной и проверить, сработало ли «лечение».

— Но ведь он должен был понимать, что рано или поздно ты выяснишь правду! — нахмурился Берн.

— Не обязательно — и не факт, что всю правду. Разумеется, следовало допустить, что несколько дней или недель спустя я выясню, кто я такой. Но, возможно, я решу, что просто напился. Ведь именно из-за пьянства люди теряют память — по крайней мере, так принято считать. А если мне будет трудно в это поверить и я начну задавать вопросы… что ж, к тому времени след уже остынет. Билли вряд ли вспомнит таинственного пациента — а на случай, если все же вспомнит, Росс позаботится уничтожить все записи о нем.

Берн задумчиво кивнул.

— Хотя план рискованный, шансы на успех неплохие. В работе секретных агентов на лучшее обычно рассчитывать не приходится.

— Честно говоря, я не ожидал, что ты мне поверишь.

Берн пожал плечами.

— Почему ты так легко принял мою историю? — настаивал Люк.

— Все мы в прежние годы работали в секретной службе. Я знаю, что такие вещи случаются.

Люк почувствовал, что Берн что-то недоговаривает.

— Если ты знаешь что-то еще — ради бога, не молчи! Мне нужно знать все!

— Да, кое-что я знаю, — неохотно ответил Берн, — но