Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Что?

— В этой рамке две фотографии.

Люк поколебался, однако открыл рамку. С фотографии, вырезанной из Рэдклиффского ежегодника, на Билли смотрела она сама.

— Ее ты тоже брал с собой во Францию? — прошептала Билли. Ей трудно было говорить; горло сжалось.

— Да.

Слезы брызнули у нее из глаз. Так, значит, все это время он носил ее фотографию с собой, рядом с фотографией отца и матери! А она даже не подозревала, что столько значит для него!

— Почему же ты плачешь? — спросил Люк.

— Потому что ты меня любишь, — ответила она.

— Это правда, — сказал он. — Я боялся тебе признаться. Но я люблю тебя — люблю с той самой ночи, когда мы ездили в Ньюпорт, и с того дня, когда началась война.

— Вот как? — вскричала Билли; ее страсть обратилась в гнев. — Значит, ты полюбил меня еще тогда — и бросил! Как ты мог?!

— Если бы мы с тобой начали встречаться, это разбило бы сердце Энтони.

— К черту Энтони! — Изо всех сил она заколотила кулачками по его груди, хоть он, кажется, вовсе не чувствовал ударов. — Как ты мог? Мерзавец, негодяй, как ты мог поставить счастье Энтони выше моего?

— Это было бы подло!

— Из-за тебя мы потеряли два года! — По ее щекам струились слезы. — А теперь у нас с тобой два дня — всего два разнесчастных дня!

— Раз так, не стоит терять времени. Перестань реветь и поцелуй меня.

Она обвила руками его шею и приникла к его губам. Они целовались, ощущая на губах соленый вкус слез.

Люк начал расстегивать на ней платье.

— Пожалуйста, просто порви! — прошептала Билли; она не могла больше ждать.

Он рванул — и пуговки посыпались на пол. Еще один рывок — и на пол полетело платье: Билли стояла в одном белье и чулках.

— Ты уверена, что этого хочешь? — серьезно спросил Люк.

— Да, да! — вскричала Билли, страшась, что он передумает в последний миг. — Пожалуйста, не останавливайся!

Он нежно уложил ее на кровать и лег сверху, приподнявшись на локтях и глядя ей в глаза.

— Знаешь, — сказал он, — у меня никогда еще никого не было.

— Не беда, — ответила она. — У меня тоже.

В первый раз все произошло быстро; однако вскоре обоим захотелось еще. На этот раз они занимались любовью неторопливо: Билли сказала, что хочет испытать все возможное, подарить ему все известные наслаждения, разделить с ним все, что могут разделить мужчина и женщина. Они занимались любовью два дня подряд, почти без перерывов, сходя с ума от страсти и горя, зная, что, быть может, никогда больше не увидятся.

В понедельник рано утром Люк улетел. Билли проплакала два дня.

А два месяца спустя она поняла, что беременна.

18.30

Ученые могут лишь гадать, какие температурные перепады предстоит вынести спутнику в космосе, в глубокой тени Земли или в пламени солнечных лучей, от которых его не защитит земная атмосфера. Чтобы снизить воздействие высоких и низких температур, конструкторы покрыли цилиндрическую поверхность спутника блестящими полосами окиси алюминия, в одну восьмую дюйма шириной, отражающими смертоносные лучи солнца, и добавили в обшивку стекловолокно, способное противостоять экстремальному космическому холоду.

— Да, мы с тобой были близки, — тихо ответила Билли, спускаясь вместе с ним по лестнице.

У Люка пересохло во рту. Он представил себе, как держит ее за руку, вглядывается в ее лицо, озаренное свечой, целует ее, смотрит, как соскальзывают с ее плеч бретельки лифчика. Эти мысли вызывали чувство вины — в конце концов, он женат! Но жену свою он даже не помнил; а Билли стояла перед ним — живая, смеющаяся, пахнущая чем-то чистым и сладким.

Они дошли до входной двери и остановились.

— Мы любили друг друга? — спросил Люк.

До сих пор в лице Билли легко читалось каждое ее душевное движение; теперь оно вдруг померкло, стало похоже на закрытую книгу, сквозь обложку которой ничего не увидишь.

— Разумеется, — ответила она вроде бы беззаботно, однако он уловил в ее голосе нотку то ли горечи, то ли тревоги. — Для меня никого больше не существовало.

Как он мог позволить ей уйти?! Это казалось страшнее, чем лишиться всех на свете воспоминаний!

— А потом ты передумала?

— Потом я повзрослела. И поняла, что никаких Прекрасных Принцев нет, а есть только мужчины, получше и похуже. Порой они надевают сверкающие доспехи, но, если приглядеться, нетрудно разглядеть на них ржавчину.

Ему хотелось узнать все, до мельчайших подробностей… Увы, пришлось бы задать слишком много вопросов.

— И ты вышла замуж за Берна?

— Да.

— Какой он?

— Умный. Других мужчин у меня не бывает — с дураками скучно. И сильный — достаточно сильный, чтобы бросить мне вызов. — Она улыбнулась тепло и задумчиво.

— Почему же вы разошлись?

— Из-за несовпадения ценностей. Берн, сражаясь за свободу, рисковал жизнью в двух войнах — гражданской войне в Испании и Второй мировой, и для него политика превыше всего остального.

Был еще один вопрос, интересовавший Люка… Он не знал, как спросить об этом обиняком, и решил пойти напрямик:

— А сейчас у тебя кто-нибудь есть?

— Конечно. Его зовут Гарольд Бродски.