Чумные истории - Энн Бенсон

Джейни подумала о тех ужасах, которые тогда здесь творились, и, когда она шла дальше под этими сводами, ей показалось, будто из кирпичей сквозь новую штукатурку сочится боль. Она видела ряды заполнивших коридор коек, где лежали солдаты, почти дети, едва старше двадцати, или старые женщины, метавшиеся в гриппозном жару. Видела врачей в их бледно-зеленых халатах, которые в те времена носили в нелепой надежде, будто светлый, холодный их цвет способен создать у больных безмятежный настрой, который сам по себе помогает организму бороться с вирусами, чего медицина добилась лишь почти пятьдесят лет спустя с внедрением антибиотиков. «До чего захватывающее было открытие, — подумала Джейни об антибиотиках. — Тогда ими лечили едва ли не всё. Не то что сейчас». Она почти въяве слышала звяканье заслонок, когда из труб выгребали сажу, видела протянутые к ней руки солдат, умолявших избавить от боли, и старых женщин, ни о чем не просивших, моливших только о смерти. Образы были настолько яркие, что Джейни стало не по себе. Она побледнела, по спине побежали мурашки.

Когда мысли ее вернулись от призрачных зеленых халатов в сверкающую белизной реальность, она услышала голос Брюса, который продолжал рассказывать об истории здания. Они еще раз свернули за угол и оказались перед тяжелой металлической дверью лаборатории с окошком, закрытым толстым, армированным проволокой стеклом. Справа от двери в стене находилась панель с экраном серо-зеленого цвета, к которой Брюс приложил ладонь, и через несколько секунд они услышали щелчок электронного замка. Дверь открылась, и Брюс пригласил Джейни внутрь. Перешагивая порог, она услышала электрическое жужжание и, оглянувшись, увидела, как серо-зеленый экран засветился синим и через несколько секунд снова померк.

— Дезинфекция, — объяснил Брюс. — Когда мы только установили этот замок, то заметили, что сотрудники стали чаще заражаться друг от друга простудами. Внутри не могло быть ни вирусов, ни болезнетворных бактерий: все сотрудники проходили соответствующие процедуры, так что заражение происходило через экран, и мы его перепрограммировали и ввели функцию самодезинфекции. Включается напряжение, не настолько сильное, чтобы нанести травму, однако достаточное, чтобы уничтожить любой микроорганизм, оставшийся на экране. Настроен замок так, что очистка отключается, только когда датчики фиксируют полное отсутствие микробов.

— Хитро, — признала Джейни. — Хорошо придумано.

— Стараемся, — ответил довольный Брюс. — А теперь позвольте показать вам, что у нас есть.

Сначала он подвел их к плану лаборатории, где указал на отсеки, куда доступ был закрыт для всех, кроме работавших в них и имевших специальный доступ, что — как сказал Брюс — обеспечивало полную безопасность сотрудников. Он по очереди продемонстрировал, как действуют приборы, которые должны были им понадобиться при анализе грунтов, и на всякий случай сказал, где шкаф, в котором лежали инструкции. Объяснил, где найти туалетные и что делать, если включится общий сигнал тревоги. Наконец, показал, где внутренняя связь, проинструктировав, как связаться лично с ним или с Тедом.

— Почти все приборы знакомые, — отметила Кэролайн. — Я работала почти с такими, эти только посовременнее. Не знаю, конечно, быстро ли я с ними освоюсь, думаю, что быстро. Проблема в другом: в том, что дома, у нас в университете, придется заново осваиваться со старыми.

— Ничем не могу помочь, — сочувственно отозвался Брюс.

— Может быть, и вам сюда перебраться, — сказала Джейни, обращаясь к ассистентке. — Это здорово, что вы тут почти все знаете, у меня голова кругом. Когда мы вернемся из Лидса, будете мне все показывать.

— Нет проблем, — уверенным тоном сказала Кэролайн, — к тому времени я стану уже настоящим асом.

— Прекрасно, — сказал Брюс. — Завтра утром, когда придете, пропуск для вас будет лежать в бюро пропусков. Зайдите сначала туда. Потом зарегистрируйтесь в охране.

На обратном пути Кэролайн забежала в дамскую комнату. Брюс и Джейни остановились в вестибюле ее подождать. Брюс заговорил с таким видом, будто только и ждал случая поболтать наедине.

— Вчерашний поход в музей мне понравился, — сказал он.

— Мне тоже, — согласилась Джейни.

— Я хотел бы узнать, не в настроении ли ты выполнить обещание. Пообедаем сегодня? Я знаю отличный индийский ресторанчик в Южном Кенсингтоне.

Джейни почувствовала, как вокруг нее вырастает стена — будто в аэропорту Хитроу вокруг пассажира, захваченного «компудоком». Это произошло против воли, как происходило всегда с тех пор, когда первая Вспышка унесла ее родных, и Джейни привыкла к ней. С каждой утратой стена становилась прочнее, надежнее, но сейчас ей вдруг показалось, что парочку кирпичей, если постараться, вполне можно вынуть. Однако, привыкшая защищаться, Джейни знала, что так безопасней, что, пока та на месте, с ней ничего больше не случится, и не предпринимала попыток высунуть нос в мир свободных чувств. Будто узник, свыкшийся с бесхитростной и безопасной жизнью в своем узилище, она не была уверена, что ей и впрямь хочется бежать.

Она не сразу ответила, и между ними повисло тяжелое молчание. Лицо у Брюса потемнело, и по его выражению было видно, что он разгадал ее мысли.

Джейни попыталась смягчить отказ.

— Такие прогулки уже не для меня… с тех пор, — она подыскивала слово, — с тех пор, как у нас все случилось. Мне и самой хотелось бы пойти, но я так давно не была на людях! По-моему, я боюсь лишиться какого-то равновесия.

— Понимаю, — сказал он.

Он тепло взглянул на нее, и в глазах у него читалось: «Не бойся меня».

Больше он не добавил ни слова. Не давил и не уговаривал, только так, взглядом, и дал понять, что принимает все как есть.

Она смотрела ему в глаза, отыскивая причину держаться от него подальше. Но причины, которая была понятна ей самой, не нашлось.

— Какого черта, — решительно заявила Джейни, будто кидаясь в омут. — Согласна. Во сколько?

— Я заеду за тобой в семь. — Он улыбнулся. — Я закажу столик заранее.

— Отлично, — сказала она как раз в ту секунду, когда появилась Кэролайн. — Тогда до встречи.

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

Время прошло незаметно, и, когда в тот вечер зазвонил телефон, звонок застал ее врасплох. Джейни невольно занервничала и, чтобы успокоиться, бросила на себя взгляд в зеркало у двери. Ей самой было странно, что вдруг ей захотелось хорошо выглядеть, и она подумала об этом, чего не случалось с начала Вспышки.

То, что она увидела в зеркале, ей понравилось. В сорок пять она сохранила стройность, в большей степени потому, что с тех пор неистово занималась бегом — только так она и давала выход той боли и гневу, которые поселились у нее в душе. В темных каштановых волосах лишь кое-где блестела седина, и, коснувшись серебряной пряди, она не в первый раз подумала, что неплохо бы ее закрасить. Лицо было чистое, почти без морщин — учитывая, что ей пришлось пережить, это было почти чудом, — и только в углах рта и между бровей залегли легкие складки. Джейни нахмурилась, и морщины на лбу стали глубже. Улыбнулась, и они разгладились, зато стали резче у рта. «Не одно, так другое», — расстроенно подумала Джейни. Главным ее достоянием, как считала она сама, были ноги, красивой формы, крепкие от ежедневных пробежек. Юбку она надела короткую, выше колен, чтобы ноги были хорошо видны, а небольшой каблук подчеркивал рост. Ей нравился ее рост, нравилось быть высокой — так она смотрела на жизнь с высоты, доступной чаще только мужчинам, и это доставляло удовольствие.

Она сделала, что смогла, учитывая имеющееся под рукой, и осталась удовлетворена осмотром. Единственное, что ей не удалось, это избавиться от затаившейся во взгляде глубокой печали. Ее было не скрыть макияжем.

— Выглядишь потрясающе, — сказал Брюс. — Даже лучше, чем двадцать лет назад, насколько я помню.

— Спасибо, — улыбнулась Джейни. — Возвращаю комплимент: я все еще глазам не верю, до чего же ты молодой.

— Видимо, хорошо сохранился в холодном британском климате, — съязвил Брюс. — Кстати о климате: сегодня на удивление теплый вечер. Ресторан недалеко. Возьмем такси? Или пешком?

— Конечно пешком, — ответила Джейни. — С тех пор как я здесь, чувствую себя квашня квашней. Дома я каждый день пробегаю три мили, и здесь очень этого не хватает.

— Тогда вперед, — сказал он, подставляя локоть.

«Как мило», — подумала она, беря его под руку. Прошли они так лишь по вестибюлю до вращающихся дверей, где пришлось разлучиться. Со смехом они расцепили руки, и двери выпустили их поодиночке на улицу, где они тут же воссоединились.

В этот час улицы Лондона были полупустынны, и, направляясь в сторону Южного Кенсингтона, Джейни вдруг почувствовала себя легко и свободно. У нее не было времени изучать город со дня приезда, и теперь, глядя в витрины магазинов и офисов, она убедилась, насколько здесь все было одновременно старомодно, просто и элегантно. Витрины были скромные, почти начисто лишенные тех пестрых, кричащих рекламных вывесок, которые в Штатах встречаются на каждом шагу. Она вспомнила телевизионный ролик, где техасский увалень, нувориш, просил благородную англичанку «подать» студень, отчего та едва не рухнула в обморок, и решила, что ролик вполне точно передает разницу между Англией и Америкой. Америка цивилизовалась, стандарты цивилизованности теперь ценились высоко. Но Англия была сама по себе цивилизация, и стандарты ей были не нужны. Джейни подумала, что ей не хотелось бы выбирать между ними.