Первая мрачная ночь - Маргарита Малинина

Во дворе призывно горели симпатичные фонарики, освещая выложенную квадратными плитками дорожку до двух маленьких рядом стоящих деревянных помещений. Первым из них была наша «уютная» сараюшка, вторым, соответственно, деревенский сортир. Хозяйка, отперев ключом дверь первой постройки, вошла, мы – следом. Видя, как она застилает огромную, практически трехспальную, кровать, занявшую ровно половину всего пространства, я выразительно посмотрела на Николая, но тот опять-таки моего однозначного взгляда не понял – либо не видел, либо не желал ни видеть, ни понимать. «Отец меня убьет», – решила я и погрустнела. Только когда Анна Михайловна, выполнив долг, оставила «влюбленную пару» наедине, Колька соблаговолил обратить внимание на мою печаль и, к моему великому облегчению, отнесся к ней с пониманием: взял подушку, один из матрасов, плед и с тяжким вздохом устроился на полу.

Глава 14

Среди ночи мне очень захотелось в туалет. Протерпев с час, поворочавшись с боку на бок, я все же поднялась с постели и склонилась над неподвижно лежащим Хрякиным. Тот, бесспорно, спал. Везет, подумала я и не стала его будить. Анна Михайловна показывала сортир во дворе, сама справлюсь.

Накинув поверх ночной сорочки теплый махровый халат, предусмотрительно запихнутый заботливой мамой в мой багаж, и обув кроссовки, мужественно вышла на улицу.

На дворе стояла темень – хоть глаз выколи. Фонари не горели. Было холодно и жутко. Кое-как, на ощупь я дотопала до чего-то, уткнувшись носом в прохладную стену из дерева. Судя по доносившемуся оттуда амбре, это был явно искомый туалет, однако он оказался вне зоны досягаемости по причине висевшего амбарного замка на двери оного.

– О как, – буркнула я себе под нос и последовала в другом направлении – к особняку. Через пять минут, натыкаясь на различные предметы, а один раз едва не упав лицом в мягкий газон, я открыла для себя две вещи: первая – все три двери, ведущие в дом (парадный вход, черный и дверь в гараж) были заперты, так что к долгожданному унитазу мне не попасть еще по меньшей мере часов шесть; вторая – ворота почему-то не заперты и даже слегка приоткрыты. Сделав к ним два шага, обернулась на дом: словно какой-то шорох послышался со второго этажа. В одном из окон горел слабый ночник, а шторы были не задернуты. «Мало ли что», – пронеслось у меня в голове, и только я хотела отвернуться, как в этом самом окне показался силуэт человека… с топором в руке. Вздрогнув всем телом, я начала, точно завороженный удавом кролик, приближаться к источнику опасности – к дому, но так же внезапно, как и появился, силуэт исчез. «С ума схожу», – решила я и подошла к воротам. У-у, как там все было запущено! Ни одной живой души, ни единого огонька или лучика света. Протяжно завыл ветер, будто силился спародировать собаку Баскервилей на болотах, что удалось ему довольно похоже.

«Так не хочется, но… не дотерплю», – подумалось мне, и тут уж ноги сами понесли свою хозяйку за пределы участка. В неизвестность. Во тьму.

Вокруг многочисленными рядами теснились двух-, трех– и даже четырехэтажные особняки. Но где-то же должен быть лес! С этой мыслью я потопала по дороге в направлении озера и сильно пожалела о том, что не догадалась захватить с собой компас и фонарик: этак недолго заблудиться.

С каждым шагом становилось все холоднее, я отчаянно куталась в махровый халат, тщась согреться. Где-то в глубине сознания теплилась мысль о том, что, может, все-таки лучше вернуться? Но нет, тело упорно двигалось вперед, сопротивляясь всяческим натискам разума. Зачем я туда иду? Что ждет меня там?..

А там меня ждало красивейшее озеро, на глянцевой ровной поверхности которого многочисленными желтоватыми бликами отражалась взошедшая луна. Поблизости виднелся редкий лесок, опоясывающий озеро по периметру.

– Ага! – обрадовалась я, еще издалека пронаблюдав сию мечту пейзажиста, и побежала в ту сторону.

Справив нужду, я невольно залюбовалась видом и даже задрала котелок кверху, чтоб поглазеть на великолепное звездное небо, как вдруг со стороны озера что-то зашуршало. Посмотрев на источник шума, я так и села в плоды своей деятельности. От водной глади в сторону леса удалялся некто, чей силуэт очень удачно высветила луна. На нем был темный плащ, резиновые сапоги. Голову покрывал обширный капюшон, а в руках было… охотничье ружье.

«Боже мой, он что, поохотиться вздумал в час ночи? Откуда в моем городе подобные типы? – спросила я сама себя и тут же вспомнила, где нахожусь. – Ну и дура! Я ж в Щукинском районе! И все же, что за темная личность?» Внезапная догадка, ужасная, как смерть, и острая, как нож, пронзила мое сознание. Щукинский маньяк!

В глазах зачередовались сменяющие с поразительной быстротой друг друга картины зверски искореженных трупов девушек и женщин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, которые так красочно и подробно вырисовывал телевизор и описывал диктор по радио.

Повинуясь мгновенному порыву, я поднялась и осторожно, на цыпочках, направилась в противоположную от маньяка сторону, но уже на восьмом шаге сознание выкинуло иную картину: родственники и друзья погибших женщин, скорбящие, плачущие, мечтающие отомстить. Но как они отомстят? Как? А если урода не поймают? И что тогда сделают со мной, коли прознают, что я была так близка к тому, чтобы выследить убийцу-насильника и тем самым помешать его маньячной деятельности, но ничего для этого не сделала? А как же такое понятие, как справедливость, которая обязана восторжествовать? Ей просто-напросто нужен какой-то толчок. Короче, можете считать меня душевнобольной олигофренкой в стадии дебильности с повышенным уровнем психовоспламеняемости в крови, но, обуреваемая столь тяжкими для темного времени суток мыслями, я потопала вслед за Плащом.

Еще десять минут размышлений, сопутствующих движению к дому, и я бы его потеряла из вида, так как лютый маньяк, весьма довольный собой, уже сворачивал с берега озера на углубляющуюся все дальше в лес тропинку. Как будто под гипнозом я следовала за ним, позабыв о страхе, холоде и обо всем на свете. Метров через пятьдесят Плащ (так я его для себя окрестила) неожиданно свернул куда-то вбок, зашелестела трава. Я прекратила тупую слежку и резко затормозила. Через мгновение шелест прекратился. Набравшись храбрости, я сделала несколько шагов вперед. Затем еще и еще и остановилась в том месте, откуда он свернул. Убедившись, что отсюда все равно ничего не разглядеть, шагнула очень осторожно между теми же деревьями, где прошел он. Хватило секунды, чтобы мельком взглянуть на незнамо каким образом втесненную в узкое пространство среди ровных стволов маленькую хижину и выбраться обратно на тропинку. Вот, значит, где живет извращенец! Хорошенько обмозговав ситуацию, я решила, что одна с ним не справлюсь, а вот отметить координаты его нынешнего местообитания для местных правоохранительных органов было бы очень неплохо. С этим я, внимательно оглядев свою ночную рубашку, выудила из нее одну из двух синих атласных ленточек, втиснутых туда для красоты между рюшей, обрамлявших края сорочки. После этого завязала ленточку бантиком на стволе того дерева, за которым нужно сворачивать с тропинки в глубь леса. Вернувшись к озеру, я подумала еще раз и на всякий случай привязала вторую, последнюю, ленточку к стволу перед поворотом, чтобы знать, на какую именно тропу нужно сворачивать. Затем, посчитав свою миссию завершенной, уже не чувствуя пальцев рук и ног от холода, возвратилась той же дорогой в сарай.

Утром разбудил меня Коля.

– Юль. Вставай! – потрясывая несчастную за плечо, заорал он мне на ухо.

– Зачем? – открыв один глаз и зевая во весь рот, заныла я.

– Ну как это зачем? За завтраком! Уже половина одиннадцатого, я есть хочу!

– А встреча? – открыв второй глаз и захлопнув первый, напомнила я, лишь бы отослать его куда-нибудь еще часа на полтора и спокойно доглядеть сон. – Твой, этот, Макс? Ты нашел его?

– Нашел! – радостно возвестил он, чем несколько меня расстроил. – Все прошло отлично! Вставай, соня! – Он потянул за конец одеяла, в результате оно свалилось на пол, а мне стало некомфортно. Подлый!

В столовую мы вошли почти одновременно с Петровыми. Семья состояла из трех человек: тети Полины, сорокачетырехлетней женщины, добродушной, вежливой, с чувством юмора и с длинной, почти до пояса, густой русой косой; дяди Миши, усатого мужчины лет пятидесяти, и их сына Юрки. Все они мне понравились.

Про Вадима Дмитриевича и говорить нечего – известный клоун и балагур. Как увидел меня – и сразу обомлел. Поцеловал протянутую ему для пожатия руку, усадил рядом с собой и искал ради меня самые зажаристые, а стало быть, самые вкусные, блины. Нужно ли говорить, что я превратилась в любимый объект его дружеских насмешек? Николай видел все эти ухаживания, несколько раз краснел, становясь похожим на вареного рака, но упорно, по-партизански молчал.