Ошибка Либермана - Стюарт Каминский

— Я поговорю с тобой утром, — пообещал Либерман. — Иди спать.

— Уже утро, — заметил Тодд.

— Иди спать, Тодд.

И Тодд пошел спать.

Было почти четыре утра, когда Либерман закрыл за собой дверь спальни, на ощупь пробрался к кровати, убрал пистолет, запер ящик и лег в постель.

— Как он? — спросила Бесс.

— Кто, Билл или Тодд?

— Так ты знаешь, что Тодд здесь, — вздохнув, сказала Бесс. — Я имела в виду Билла.

— Жив, — сообщил Либерман, потянувшись к жене в темноте. Легкий ветерок подул из окна, и занавески заколыхались.

— Хочешь знать о Тодде и Лайзе? — спросила Бесс.

— Определенно нет, — ответил Либерман.

В нескольких кварталах от дома, на Говард-стрит, прогрохотал грузовик. Либерману этот звук показался успокаивающим.

— Рабби Васс просил тебя позвонить ему утром, — сообщила она.

— Он сказал зачем? Нет, не отвечай. Я и этого знать не хочу.

— Твои колени в порядке, Эйб? — спросила Бесс. — Я слышала душ. Ты принял таблетку?

— Я в порядке, — ответил он. — Я принял таблетку. Дай мне руку.

Он взял жену за руку. Он понимал ее, чувствовал ее. Конечно, Бесс хотела что-то сказать, скорее всего о Лайзе и Тодде, но передумала и вместо этого повернулась на бок к нему лицом. Он прижал ее ладонь к своей щеке.

— Ты побрился, — прошептала она.

— Я был полон страсти и надежды, — проговорил он.

— Давай-ка посмотрим, — произнесла она, ощупывая его. — Ты действительно хочешь этого сейчас?

— А ты? — спросил он.

И они занялись любовью.

Для Либермана утра не было. Он проспал его, и Бесс не стала его будить. Она поднялась рано, выключила телефон в спальне, накормила Тодда завтраком и отправила его на работу. Когда проснулись Барри и Мелисса, она отвела их на кухню, велела вести себя тихо и накормила. Она также приняла три телефонных сообщения для Либермана, который встал только около двенадцати и, пошатываясь, пришел на кухню, стараясь сосредоточиться.

— Где дети? — спросил он.

— Йетта взяла их с собой по магазинам, — ответила Бесс, подавая Либерману чашку травяного чая. Она была одета — темная юбка, желтая блузка, на шее нитка жемчуга. Он попытался улыбнуться жене, понял, что улыбка получилась кривой, и поднес чашку к губам. Либерман не любил травяной чай, но взял себе за правило не начинать день с кофе. Горячий чай обманывал его нервную систему и желудок примерно на полчаса.

Он сел за кухонный стол и провел рукой по волосам.

— Забыл причесаться, — сказал он.

— Ты похож на Эйнштейна, — заметила Бесс с улыбкой.

Щелкнул тостер.

— Кто-нибудь звонил? Или мое отсутствие на службе прошло полностью незамеченным? Может быть, там просто решили, что я ушел на покой и переадресовал свою почту на приют для отставных полицейских? Это не пустячные вопросы — они важны и своевременны, — сказал Либерман.

— Ты хочешь узнать, кто тебе звонил, или ты хочешь пожалеть себя? — спросила Бесс и поставила перед мужем тарелку, на которой лежали два тоста, намазанные апельсиновым джемом.

— Я бы хотел еще пару минут себя пожалеть. Из клиники звонили?

Он откусил кусок тоста и почувствовал себя лучше.

— Звонила Морин, — сказала Бесс, садясь напротив и взяв себе тост.

— Ты же не любишь апельсиновый джем, — напомнил он.

— Что я, совершаю тяжкое уголовное преступление или нарушаю общественный порядок, а, Грязный Гарри?[47] — спросила она. — Ты хочешь услышать, что сказала Морин, или ты хочешь жаловаться?

— Я могу делать и то, и другое.

— Она сказала, что Билл в сознании, а она дома и Айрис с ней. Кто такая Айрис?

— Новая подруга Билла, — объяснил Либерман. — Она китаянка.

Либерман макнул тост в чай и тут же понял, что сделал это напрасно.

— Звонил капитан Хьюз, сказал, чтобы я дала тебе поспать, но чтобы ты зашел к нему, как только придешь на работу.

Либерман бросил размокший тост на тарелку и встал. Ему казалось, что он мог с легкостью проспать еще дней пять. Вместо этого он собрал тарелки, выбросил остатки завтрака в пакет для мусора и выплеснул чай в раковину. Тарелки и чашку он поставил в посудомоечную машину и почувствовал некоторое удовлетворение. Домашняя работа была сделана, и обошлось без неприятных происшествий.

Зазвонил телефон. Либерман посмотрел на него. Бесс взяла трубку.

— Эйб, — сказала она. — Это рабби Васс. Он звонил вчера вечером. Я говорила тебе, помнишь?

— Помню.

Бесс прикрывала ладонью трубку.

— Что еще ты помнишь? — спросила она.

— Страсть. Знойную страсть, которой не было равных со времени Гейбла и Харлоу в «Красной пыли».

— Поговори, — сказала Бесс, улыбаясь и подавая телефон Либерману.

— Ребе, — сказал Либерман, — вы знаете, что мое прозвище — «Ребе»?

— Нет, я этого не знал, — ответил рабби Васс с некоторым смущением.

— Это к делу не относится. Чем я могу вам помочь?

— Очень многим, очень многим.

Такой ответ очень не понравился Абрахаму Мелвину Либерману.

— Чем же именно? — спросил Либерман без выражения, глядя на Бесс, которая продолжала улыбаться.

Она знает, чего он хочет, подумал Либерман, и ей это по душе.

— Совет, — начал рабби Васс, — то есть совет, и я, и некоторые весьма активные члены общины хотели бы видеть вас председателем синагоги Мир Шавот, когда в сентябре Исраэль Митковский переедет в Калифорнию.

— Я потрясен, — ответил Либерман, глядя на жену и думая, что здесь не обошлось без хрупкой руки Иды Кацман.

— Значит, вы согласны? — спросил Васс, чувствуя, что победа досталась слишком легко.

В сознании Либермана пронеслись картины: вот он проводит собрания, еженедельно посещает службы, читает Тору на своем спотыкающемся иврите, умасливает Ирвинга «Роммеля» Хамела, чтобы тот выступил на заседании мужского клуба в воскресенье утром.

— Я не заслуживаю этой чести, — сказал Либерман.

— Мы думаем, что заслуживаете, — возразил раввин.

— Ирвинг Хамел был бы более достойным председателем, — в голосе Либермана звучали нотки отчаяния, — он молод, он хочет…

— Он отказался, — грустно сообщил Васс. — Слишком занят. Он адвокат. Аврум, вы нам нужны. Это угодная Богу работа…

На Либермана не только оказывали давление, он, как выяснилось, был не первым, на ком остановили выбор. И тут у него возникла идея.

— У меня есть предложение получше, — сказал он.

— Вряд ли, — печально начал раввин, готовясь перечислить причины, по которым отказались Сид Леван или Гершл Розен.

— Моя жена, — предложил Либерман.

Бесс перестала улыбаться. Она застыла у кухонной раковины.

— Она женщина, — сказал Васс, доводя до сведения явно сбитого с толку Либермана этот непреложный факт.

— Мне это известно, рабби Васс.

— Занять пост председателя — большая честь.

— Которой моя жена в полной мере заслуживает, — перешел в наступление Либерман.

— Но у нас никогда не было женщины-председателя, — сказал Васс.

— Существуют же женщины-раввины, — возразил Либерман, глядя на удивленное лицо жены. — Я уверен, в других общинах есть и женщины-председатели. Уверен и в том, что Ида Кацман придет в восторг от этой идеи.

— Право, не думаю… — начал Васс.

— Ари, — сказал Либерман мягко. — Я намерен отклонить ваше предложение и сообщить общине, что вы не желаете рассмотреть кандидатуру женщины-председателя.

— Шантаж? — спросил раввин недоверчиво.

— Именно.

Васс от души рассмеялся — Эйб никогда прежде не слышал от раввина такого искреннего смеха.

— Что мне остается делать? — спросил Васс. — Я согласен. По секрету скажу: из вас вряд ли получился бы хороший председатель. Как говорят католики, я не думаю, что вы откликаетесь на глас свыше. А Бесс? Мне это нравится. Попросите ее прийти ко мне сегодня, если возможно. Шалом, Эйб.

— Шалом, рабби Васс, — ответил Либерман, и они оба положили трубки.

— Эйб, — позвала Бесс.

— Мадам председатель, — откликнулся Либерман, думая, что ему делать со своими волосами. — Ты хочешь получить эту работу?

— Да, — ответила она.

— Если б все жизненные проблемы решались также легко!

13

Либерман позвонил в участок, где постоянно присутствующий там Нестор Бриггс сообщил ему, что: а) Хосе Вегасу обработали раны на голове, он предстал перед судьей Уилсоном Вулфом и был освобожден под залог в пятьдесят тысяч долларов в ценных бумагах, внесенный агентством «Льювеллин» от имени матери Вегаса; б) капитан Хьюз отбыл на встречу с начальником полиции меньше двадцати минут назад. Либерман, в свою очередь, сказал Бриггсу, что отправляется в клинику.

После душа, необходимого как для того, чтобы проснуться, так и для того, чтобы привести в порядок прическу, Либерман направился в заведение Мэйша, где старые хрычи уже собрались в полном составе.