Зеркало иллюзий - black__tiger

— Ну погодите же теперь… Теперь вы дождетесь!

Пальцы уже сжали трехгранный стебель, когда Снейп вдруг сообразил, что, окруженный в чаще леса вековыми деревьями, он не имеет решительно никакой возможности убедиться, что солнце действительно зашло.

Небо над поляной все еще голубело. Издевательски. По–гриффиндорски. Все против него, он так и знал!

Ничего, он долго терпел. Что ему каких‑нибудь десять минут?

Пятнадцать… Небо меняло цвет невыносимо медленно…

Двадцать… Меж ветвей проклюнулась первая звездочка.

Снейп ожесточенно рванул первый стебель.

Второй он переломил уже аккуратнее. Он обрывал верхушки с тугими коробочками семян, набивая карманы мантии – глубокие, но, к сожалению, не бездонные – и весь ушел в это занятие. Птицы молчали, ветер улегся, в листве не раздавалось ни шелеста, тишиной заложило уши. И низкий смех с другой стороны поляны – или храп, или кашель – выбивались из сопротивлявшейся звукам тишины, как из‑под плотной повязки.

Но они БЫЛИ, эти звуки.

Не померещились.

Снейп одеревенел. Человек или зверь?

Ни то и ни другое: сквозь тронутую желтизной, но все еще густую листву малинника он видел, как на поляну выходили кентавры. Настоящие хозяева Запретного леса. С мощными мускулистыми торсами – на зависть загонщикам слизеринской квиддичной команды. С длинными волосами – темными и светлыми, прямыми и вьющимися, перехваченными берестяными ободками или стянутыми в хвост. Красивее Блэка. Самоувереннее Поттера.

…Лучше бы это были гриффиндорцы!

Книжный мальчик Северус отличался завидной памятью и богатым воображением, вскормленным учебным материалом, дополнительной литературой, мифами, слухами и сплетнями. Воображение в два счета нарисовало ему несколько вариантов развития событий – в случае, если его обнаружат. Варианты изобразились в деталях, и весьма красочных, которыми изобиловали популярные в слизеринских спальнях истории для запугивания младшекурсников. Вообще‑то, Снейп и на первом курсе не принимал страшилки за чистую монету, но… Как там у магглов насчет дыма и огня? Самыми безобидными в тех историях были оргии. В особо зловещих поминались жертвоприношения. Снейп никогда не считал себя подходящим объектом для оргий, но кто знает кентавров? А жертва им, наверное, любая сойдет…

Скорее всего, гриффиндорские любители всякой нечисти, вроде недоучки Хагрида, посмеялись бы над слухами, витавшими в слизеринской гостиной, и над страхами одного отдельно взятого слизеринца. Снейпу смеяться не хотелось. Хотелось превратиться в кого‑нибудь очень маленького – в улитку или слизня – и заползти под лопух.

Волшебные твари на поляне смеялись, переговаривались, хрустели сухими сучьями, переступая копытами; вновь прибывающие шуршали ветками, проламываясь сквозь кусты.

Снейп, сообразив, что за этим шумом его не услышат, и задержав дыхание, неловко, боком, завалился под куст, скорчился, стараясь занимать как можно меньше места, радуясь, что не притоптал траву и она с грехом пополам скрывает его от случайного взгляда. Он не пытался рассмотреть, что происходило на поляне: для этого пришлось бы пошевелиться. И слышно было не слишком отчетливо – и слава Мерлину: это означало, что разговаривают далеко от него и приближаться не собираются.

Если бы он только знал, что эту же полянку облюбовали для своих сборищ кентавры!

И что? Не пришел бы?

Снейп мысленно проклинал свою везучесть. Он надеялся выбраться из леса сразу после заката. Теперь не выберешься. А ночью вроде бы звери на охоту выходят – Кеттлберн рассказывал. Вот ведь пропасть‑то! И Lumos не зажжешь – это же все равно что закричать всему Лесу сразу: “Здрасьте, я ваш ужин!”

Он смирился с тем, что в эту ночь ему не спать в собственной постели – а, скорее всего, и совсем не спать: жестко и не жарко, и колючки под боком какие‑то… Когда же они уберутся‑то? Ветра не было, но в ветвях над головой кто‑то шебуршился, потряхивая их и время от времени роняя листья. Снейп, чтобы не уснуть, следил за ними, а они падали все чаще и чаще, пока не слились в сплошной шелестящий полог…

Дремотную тишину расколол близкий и какой‑то особенно нахальный и вызывающий собачий лай. Северус открыл глаза…

Не надо!

Так вообще не бывает!!!

Кошмары, даже персональные, душат, когда спишь…

А когда просыпаешься – это уже не морок, и не страшный сон, а проклятый оборотень в натуре – настоящий, тяжелый… Спасибо, что в человеческом обличье. И это человеческое обличье практически лежит на тебе сверху и шепчет как заведенное:

— Не кричи. Не кричи. Не–кри–чи…

— Пусти! – захрипел Снейп в прижатую ко рту ладонь и задергался, пытаясь сбросить навалившееся на него тело. Рукой проехался по малине, рукав задрался, руку обожгло, боль прояснила сознание.

— Не кричи, а то они вернутся!

До слизеринца дошло. Он выдохнул и обмяк, вспомнив, наконец, где находится: между кентаврами и гриффиндорцами, и ни от тех, ни от других неизвестно чего ожидать. Впрочем, от Люпина, пожалуй, известно. Он, конечно, не препятствует дружкам творить гадости, но хоть сам не творит… Едва Снейп прекратил сопротивление, ладонь переместилась ему на плечо, предупреждая порыв вскочить и бежать и другие ненужные движения. Лежавший теперь рядом Люпин прошептал:

— Их спугнули. Уползаем отсюда, быстро! Только не шуми…

— Кто спугнул? Ох!

— Си… Псина какая‑то, ты что – не слышал, как она гавкала? Ползи давай!

— Я – волшебник! – яростно прошипел Снейп. – Меня летать учили, а не ползать! – он благоразумно умолчал о том, что летать так и не научился.

— Ты слизеринец или кто? Вам по статусу положено! Переживешь!

Полукровка Снейп, наверное, впервые в жизни не помянул нехорошим словом уроки спортивной подготовки в маггловской школе. Хоть чему‑то научили полезному! Правда, на стадионе ты хотя бы видишь, куда ползешь…

Под прикрытием деревьев уже можно было бежать, если бы только знать – куда. Люпин не выказывал особой тревоги.

— Не суетись! И смотри, куда ступаешь: нам только сломанных ног не хватало!

— Темно же! Много тут увидишь…

— Не так уж и темно в самом деле: луна!

— Плохо, что не полная.

— Я бы не сказал, что это плохо… Не отставай!

Но после того как Снейп, не глядя под ноги, запнулся за валежину, а потом, глядя, чуть не потерял проводника, а потом шагнул прямо в какую‑то влажно хлюпающую ямину и только чудом не потянул лодыжку, Ремус не выдержал и как умел только он – одновременно твердо и нерешительно – велел слизеринцу:

— Руку давай! – И ускорил шаг.

Бежать по неровной земле, продираясь сквозь траву и подлесок, да еще забирая при этом вверх, было куда тяжелей, чем по ровной дороге. Снейп не жаловался. Но дышал как Хогвартс–экспресс под парами.