Зеркало иллюзий - black__tiger

Зато комната.

Эта комната раздражает, как накрытый стол – голодного.

Чем?

Совершенно не нужной для волка роскошью?

Неприспособленностью для человека? Особенно для конкретного Ремуса Люпина – то, что гриффиндорцу тут не по себе, видит даже Снейп, настолько она безлика и холодна.

Или неуклюжими попытками оживить ее, создать в ней уют – как его понимают пятнадцатилетние мальчишки из таких разных семейств? Неумелой, но трогательной заботой подростков о товарище?

Снейп переворачивается лицом в подушку, чтобы не видеть ничего больше. И, главное, не думать. Не думать!

Не позволять себе думать о том, что в этом душном убожестве четырех стен до желчно–горького привкуса во рту пахнет чужой дружбой.

Счастье еще, что он не страдает клаустрофобией! Впрочем, в ином случае Слизерина ему было бы не видать. Вот что бы он делал сейчас на факультете? Внутренний голос хмыкает: “Домашку!” А здесь кто мешает? “Читал бы”, – перечисляет варианты внутренний голос. Ага, можно подумать, тут из рук книжки рвут. Делай что хочешь… Так ведь не делается!

Снейп встает и некоторое время (интересно, как они тут время распознают?) слоняется из угла в угол. Останавливается за спиной Люпина и смотрит на рисунок – и пергамент от него даже не закрывают – но переплетение непонятных значков со сплошными и пунктирными линиями ни о чем не говорит непосвященному. Пытается выглянуть в заколоченное окно – однако все, что можно разглядеть в щелочку, это густые темно–синие сумерки.

Тягостный осточертевший день наконец уполз!

И странная тоска, вяжущая по рукам и ногам не хуже “Инкарцеро”, внезапно размыкает объятья.

И Снейп впервые за все время в Хижине вдыхает полной грудью.

Он падает на кровать – и ему наплевать, что скажут или что подумают ЭТИ! Сами затащили – пусть сами и расхлебывают последствия его присутствия… Снейп клянет себя за бездарно проведенные сутки – но завтра!.. Завтра – целый день в его распоряжении. Он прикрывает глаза, представляя себе, что будет здесь завтра, и мечтательно улыбается. Подумаешь – против троих!

И так и засыпает – с улыбкой.

Утром обнаруживается, что кто‑то из ЭТИХ позаботился накинуть на него плед. В результате этой диверсии планы проснуться до света от предутреннего холодка и со своей стороны подстроить неприятелям крупную пакость идут прахом. Но слизеринец ничуть этим не разочарован. Еще успеется! А может быть… Может быть…

Он еще складывает плед, когда слышит невероятное в своей будничности:

— Пошли!

Снейп роняет сложенный плед на постель.

То есть – как? Что значит – “пошли”? А… Зачем же тогда все это было?

— Куда? Вы же сказали – до утра понедельника!

Люпин хочет ответить, но натыкается на жесткий взгляд Блэка.

Обратная дорога кажется вдвое дольше.

Снейп выбирается из лаза последним. Его ждут, но не торопят. Наверху Блэк возвращает ему палочку, Люпин предупреждает:

— Отойди! – и Поттер снова запускает сумасшедшее дерево.

А потом они уходят. Просто – уходят. Обнявшись. Слизеринец смотрит им вслед. Устало. Опустошенно. Непонимающе.

Внутри что‑то рвется.

Четвертый…

ЗАЧЕМ??

По ком звенит колокольчик,

или

А дальше что?

Редкие старинные зелья хороши тем, что распознать их действие сразу не сможет ни мадам Помфри, ни, если повезет, специалист по Защите.

А плохи – тем, что набор компонентов для них не приобретается в готовом виде. Некоторые ингредиенты – вообще штучный товар. Но Снейп – слизеринец, а это значит – личность запасливая и предусмотрительная. Для зелий первой необходимости у него или все наготове или он точно знает, где это можно взять. В шкафах у Слагхорна, например, или в теплицах Спраут, или – в Запретном Лесу.

Городской мальчик Северус Снейп не сунулся бы в лес без острой необходимости – но сейчас необходимость была острей, чем зубная боль, и сверлила мозг, точно звук маггловской бормашины. Болело весь сентябрь. Тупо ныло, тянуло убедиться: не пора ли, несмотря на то, что он точно знал, когда будет – пора: на убывающей сентябрьской луне, в последней четверти, в сухую погоду, после заката солнца, до выпадения росы.

С лесами Снейп был знаком в теории, записанной на лекциях и вычитанной из книжек, но решил, что этого будет достаточно. На уроках он внимательно слушал профессоров и знал, например, что в Запретном Лесу – если ты каким‑то образом, несмотря на запреты, там оказался – категорически не рекомендуется сходить с неизвестно кем протоптанных тропинок.

Не сходить с тропы – ага! А цветочки на тропинках не растут, они – все больше в стороне, в глубине леса, на потайных полянках. Одну такую Северус нашел по записям ненормального даже по меркам волшебников травознатца. Раритет, естественно, прописался в Запретной Секции, но к шестому курсу одержимость Снейпа уже мало что способно было остановить. Тем более что гремучий колокольчик был обязательным компонентом нового зелья из Снейпова боевого списка “для врагов”. Рецепт зелья подвернулся на Рождественских каникулах, а поиски компонентов заняли весь зимний триместр.

Травяная кладовая пряталась глубоко в Запретном Лесу, но ориентиры не подвели, и слизеринец набрел на нее еще весной. В сентябре он навещал заветную полянку через день и был уверен, что дорогу туда и обратно отыщет с закрытыми глазами.

С погодой ему повезло. Было сухо и тихо, а вверху – еще и светло: солнце поглаживало Запретный лес по лохматым макушкам, и в них пересвистывались птицы, а выше, над мачтами корабельных сосен, реяли лиловатые вымпелы облаков. Контраст между золотящейся пеной еще облиственных крон и сгустившимся внизу неуютным темно–зеленым сумраком, заставил бы повернуть назад и гриффиндорца, если бы… Если бы не колокольчики!

Тени, залегавшие по кустам и в высокой траве, распрямлялись, росли, ползли вверх по стволам, подступали к тропинке… Снейп не смотрел ни вверх, ни по сторонам – только под ноги.

До полянки – овальной, просторной, как слизеринская гостиная, все еще зеленой, опоясанной малинником, на котором давно уже не осталось ни ягодки, – он добрался без приключений. За малинником теснились рябины, а сзади на них наступал, путаясь в отцветшей таволге, трепетный и влажноватый осиновый лес. Вот эту тенистую закраину и облюбовал вожделенный гремучий колокольчик – точь–в–точь как сам Снейп, предпочитавший держаться особняком, несмотря на то, что знал себе цену. Хотя о том, каково это – оказаться в центре внимания, он все же задумывался.

Иногда.

До нынешнего июня.

Не то не совсем еще стемнело, не то глаза приспособились к скудному освещению, только колокольчики Северус различал вполне отчетливо. Впрочем, он был уверен, что найдет их и на ощупь, и даже по запаху. Некоторые еще доцветали. Он окунулся в траву, опустился на колени, ласкающим движением успокоил всколыхнувшиеся стебли, пропуская их меж пальцев… точно рыжие волосы… И всхлипнул: