Белая мгла - Абдулла Мурадов

— Меня? — переспросил тот, делая невинное лицо.

— Тебя, тебя, — закивал я, любезно улыбаясь и едва сдерживаясь, чтобы не разорвать его сию же секунду.

Орунбай вышел и плотно притворил за собою дверь. Он стоял, расставив ноги, уперев руки в бока, разглядывал меня настороженно. Мне очень не понравилась его вызывающая поза. Да еще ухмыляется, языком губы облизывает, а на губах застывает бараний жир. Лицо совсем не симпатичное. Но сейчас я его сделаю красавцем. Я замахнулся… Очень уж ловко Орунбай перехватил мой кулак у самого своего подбородка. Завернул мне руку за спину. Совсем не ожидал я от Орунбая, что он такой проворный.

— Спокойнее, хозяин! Если хочешь говорить, поговорим. Если хочешь рожки почесать, здесь не место, выйдем, там пободаемся, — сказал он спокойно, однако еле приметная дрожь в его голосе не предвещала ничего доброго.

— Отпусти, клятвопреступник, предавший предков! Ты сломаешь мне руку, болван!

— Тебе не руку — голову надо сломать. Кстати, почему ты обзываешь меня клятвопреступником, хозяин?

— Ты же обещал никому не говорить ни слова о деле, которое я доверил тебе!..

— Ну и что? Разве я кому-нибудь сказал?

Орунбай отпустил мою занемевшую руку. Усмехнулся, высокомерно оглядел меня:

— Я сдержал обещание. О твоем, как ты выражаешься, деле никто ничего не знает. Пока еще не знает, — сказал он, делая нажим на слове "пока".

— Перестань улыбаться, пока я тебе не расквасил рот, — процедил я, тоже подчеркивая "пока" и усилием воли удерживая кулаки в кармане. — Почему ты украл мой чемодан?

По лицу Орунбая пробежала тень. Брови сошлись на переносице, хищно раздулись к без того широкие ноздри.

— Выбирай выражения, хозяин, — сказал он, глядя на меня исподлобья. — Орунбай в жизни не сорвал яблока с чужого дерева. А чемодан я только вернул владельцу. Это был не твой чемодан…

— Ты хочешь опозорить меня перед ребятами!

— Если кто-нибудь этого хочет, то это ты сам, хозяин. А Орунбай не из таких. Орунбай перестал бы себя уважать, если бы ты сейчас оказался прав. Я верю, что ты все-таки порядочный человек, хозяин… Если хочешь удостовериться в прочности данного мной слова, зайди в комнату, поговори с ребятами, съешь тарелку щей за нашим столом…

— Я зайду. Я поговорю с ребятами. И щец похлебаю. Но прежде должен все же дать тебе в морду.

— Ты уже пытался это сделать, хозяин. Можешь попробовать еще раз. Но прежде чем поступить так опрометчиво, подумай хорошенько. Ведь Орунбай не дерево, у него тоже терпенье может кончиться…

Мы стояли грудь в грудь, дыша друг другу в лицо, пронизывая друг друга злыми взглядами, — со стороны, должно быть, напоминали двух враждующих петухов. Голубая набухшая жилка билась на виске Орунбая. Я подумал: если ударю в этот висок, отомщу сполна. Но тогда мы навеки станем врагами. Я разжал кулак и отступил. Орунбай осклабился, положил мне на плечо свою огромную тяжелую руку:

— Не надо, хозяин. Зачем нам ссориться? Орунбай три ночи не спал, все думал, как оправдаться, как объяснить тебе свой поступок, чтобы ты не обижался… И не придумал. Не могу объяснить. Взял вот и сделал. Не обижайся, хозяин.

В этот момент с шумом распахнулась дверь, из нее показалось розовощекое, лоснящееся лицо Садыка:

— Вы что, приятели, сватаете друг у друга сестер, что ли? Из-за вас мне придется щи снова подогревать.

— Заходи, — сказал Орунбай хмуро и подтолкнул меня к двери.

С ЧЕМ ПРИШЕЛ, С ТЕМ И УШЕЛ

Прошло совсем немного времени — и я ощутил цену заботливости Орунбая. Все реже захаживал я в "Бахор", а чаще сидел за одним столом с нашими ребятами в студенческой столовой. Вот уже две недели не ходил в кино, чтобы сэкономить немножко деньжат на новую рубашку к празднику. И все же перед самой стипендией пришлось одолжить несколько рублей у тетушки Марьям.

Ох, Орунбай, Орунбай, ты спугнул счастье, которое я так крепко, казалось, держал в руках! Кто знает, повезет ли мне так в жизни еще когда-нибудь. Ведь я мог разбогатеть, пока кончу университет! Байраму написал, что устроился на хорошую работу — не нуждаюсь в деньгах. Если он все же присылал немного, покупал им с Эджегыз подарки. И — на тебе! Все ухнуло в тартарары…

Не все ладно было и в университете. Преподаватель эстетики не хотел допускать меня к экзаменам, ссылаясь на то, что почти не видел меня на своих лекциях. Вот и приходилось теперь сидеть безвылазно дома — штудировать, конспектировать все пособия, которые он рекомендовал. Если преподаватель проснется утром в хорошем настроении, будет добр к нам и допустит меня на свой экзамен, все равно у меня есть основания полагать, что он постарается придраться ко мне.

И вот в такое-то время, когда свет казался мне не мил, на моем пути снова нежданно-негаданно появился Торе-усач. Пришел в ночную пору, когда все добрые люди спят. Пробудил во мне чувства, которые я всеми силами старался убить в себе, вернул воспоминания, что я гнал от себя прочь.

Я лежал в темноте с открытыми глазами, заложив руки за голову. Как кадры с детства знакомого фильма, прошли передо мной сцены всей моей жизни. Время словно остановилось. Даже наоборот — повело обратный счет минутам, часам, дням, уже прожитым мной. Я несколько раз подносил к глазам светящийся циферблат часов. Скоро начнет светать, а я все никак не могу уснуть.

Торе-усач тоже беспокойно ворочался — под его тяжестью охала и крякала кровать. А то начинал храпеть, переходил с одного тембра на другой. Когда его храп набирал полную высоту и становился невыносимым, я ударял по ножке кровати кулаком. Он умолкал, чтобы через несколько минут снова завести эту же песню, только с еще большим задором. "Странно устроена жизнь; не всегда справедливы обычаи народа, непостижим человеческий характер. Этому мерзкому типу, которого, может, больше всего ненавижу на свете, мне пришлось уступить свою постель, потому что он пришел ко мне, он мой гость. А он принял это за должное, развалился, как у себя дома, и сопит в свое удовольствие. Почему, когда человек приходит к тебе с миром, не можешь встретить его грубостью?.." Мне вдруг неудержимо захотелось вскочить с места, тряхнуть Торе-усача, схватить за плечи, и, глядя в его зеленоватые, вытаращенные спросонок глаза, крикнуть: "Ну-ка, вставай, подлец! Поищи себе другое место для ночлега. Забыл, к кому пришел? Что перед тобой сын человека, умершего по твоей вине? Забыл, как, презирая меня, не позволял своей дочери разговаривать со мной?.. Забыл, как разбил