Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

Это размышление несколько успокоило Робертса. Он отошел от окна и решил продолжить зарисовку третьего ракурса, дабы дать возможность мысли и дальше течь как можно непринужденней.

«Итак, Виктор явно не имеет к иллюминатам никакого отношения. Но тогда в чем именно заключается его интерес к Татьяне? Все эти его экзерсисы с русской поэзией явно свидетельствуют о таком интересе. И, соответственно, вопрос теперь сводится к тому, в чем именно заключается интерес России к моей пациентке? И почему она может оказаться опасной для каких-то структур в этой стране? И для каких именно структур? Ибо факт, что хотели убрать именно ее, а не малышку Волендор, у меня не вызывает никаких сомнений».

Наконец завершив третий рисунок среза и присоединив его в скоросшивателе к двум предыдущим, доктор Робертс удовлетворенно потер руки. Теперь он знал, что делать дальше. Во-первых, посадить под домашний арест Виктора, установив за ним тайное наблюдение. Правда, для этого, во избежание лишних недоразумений, придется запретить свободное передвижение и всем остальным пациентам. Но это и не страшно, и не трудно. К тому же, всегда можно сослаться на требование полицейского инспектора, поскольку это и в самом деле может быть необходимым до конца расследования.

А во-вторых, срочно сообщить Барину о возможной русской угрозе: он в этом должен разбираться лучше, чем я.

– Ах, господа, мы с вами еще увидим, who is who, – промурлыкал он, имея в виду неизвестно что – то ли энциклопедию растений, то ли свои последние размышления, – и вышел из лаборатории, предварительно тщательно заперев сейф.

Последнее, о чем он подумал, выходя, была необходимость все же лично осмотреть вновь поступившего вчера больного. Ему показалось, что сейчас это будет и прекрасным тайм-аутом, необходимым для наблюдений и размышлений о сложившейся ситуации. Да и профессиональный долг вполне недвусмысленно призывал его к этому.

Войдя в палату нового пациента в клиническом корпусе, Робертс сразу же обратил внимание на его весьма оживленный вид. Он лежал, глядя в потолок и явно томясь каким-то ожиданием. Одеяло было откинуто до пояса, открывая довольно хорошее телосложение не очень накачанного, но вполне мускулистого мужчины. В следующий момент пациент повернул голову, и его небольшие серые глаза остановились на вошедшем. Доктор немедленно отметил про себя, что лицо новенького не представляет собой ничего особенного в отношении психиатрической физио-гномики: расплюснутый нос, какие бывают обычно у боксеров, глубокие залысины на лбу, чувственный, с полными губами, рот и двухдневная щетина. «Похож на лондонского клерка», – подумал доктор Робертс, автоматически отметил, что надо дать нагоняй сестре за невыбритые щеки, и, приветливо улыбнувшись, обратился к новичку по-английски:

– Доброе утро. Как вы себя чувствуете, уважаемый?..

– Меня зовут Фредди. Фредди Смит, доктор. Доброе утро. Я ждал вас, – радостно затараторил пациент.

– Ждали? Это очень хорошо, – продолжил в обычной своей манере вежливо отстраненного интеллигента доктор Робертс. – Вот я и пришел к вам. Как вы себя чувствуете?

– Ничего. Сейчас уже ничего. А вот вчера было плохо.

– А что с вами было вчера? – мягко и заботливо поинтересовался доктор Робертс, присаживаясь на стул рядом с кроватью.

– Вчера меня чуть не убили какие-то придурки. Я еле успел унести ноги.

– Вы, наверное, хотели сказать – позавчера?

– Ах да, доктор, верно…

– За что же вас едва не убили? – уже впав в свою обычную манеру профессионала-психиатра, успокаивающим, почти вводящим в дремоту тоном спросил его Робертс.

– Никто мне не верит, доктор. Никто не хочет понять самой простой, самой очевидной истины, – уставшим грустным голосом пожаловался Смит.

– Самые очевидные истины иногда понять очень непросто, – привычно продолжал поддерживать беседу Робертс. – Такова участь всех первопроходцев науки. Поначалу люди считают их сумасшедшими, пока истина не станет явной для всех. И тогда все они начинают кричать: «Надо же, ведь это так просто! И как только мы не додумались до этого сами?!»

– Да, да, верно, доктор, верно, – в глазах Смита появилось заметное оживление. – Я вижу, вы человек умный и все понимаете. Хотите, я расскажу вам о своем открытии, из-за которого надо мной не только все смеются, но и хотят убить? – В глазах пациента доктор Робертс увидел детскую надежду.

– Конечно, хочу. Я человек очень любопытный. Более того, вы просто обязаны рассказать мне о вашем открытии, чтобы мы вместе с вами могли затем убедить в его справедливости и всех остальных. Всех тех невежд, которые привычно сомневаются во всех, даже самых очевидных, истинах.

– Спасибо, доктор, – окончательно оживился Смит и даже сел в кровати. – Только, доктор, следите внимательно. И если где-то в моих рассуждениях заметите ошибку, сразу же укажите мне на нее. Но ошибки нет, это я знаю точно!

– Хорошо, хорошо. Договорились, мистер Фредди, рассказывайте.

– Итак, следите внимательно. Сначала я прикинул, что поверхность, занимаемую человеческим туловищем средних размеров, можно вычислить, взяв за основу прямоугольник длиной 50 сантиметров и шириной 30 сантиметров.

– Вы имеете в виду горизонтальное сечение? – сделав заинтересованный вид, уточнил доктор Робертс.

– Да, доктор, если смотреть сверху, то это будет проекция на плоскость. Так вот, 50 на 30 это будет полторы тысячи квадратных сантиметров, так?

– Да. Верно.

– Отлично! А поверхность, занимаемая двумя составленными вместе ступнями ног можно представить в виде прямоугольника 30 на 25 сантиметров, то есть – 750 квадратных сантиметров. Верно?

– Да, и это верно.

– А это будет ровно в два раза меньше. Я правильно считаю, доктор?

– Да, пока все правильно.

– Прекрасно. Итак, следите далее. Вы ездили когда-нибудь в час пик в метро?

– Да, приходилось.

– Чувствовали, как вас сжимают со всех сторон, сдавливают порой так, что не вздохнуть?

– Случалось.

– Тогда вы не могли не заметить одну деталь. В таких случаях обычно наступает момент, когда просто некуда поставить ногу. Стоит вам, например, попытаться переступить с ноги на ногу, как вы вдруг ощущаете, что приподнятую ногу уже некуда больше поставить. Освобожденное вашей ногой пространство мгновенно занимают.

– Да, такое и в самом деле бывает…

– Не то слово, доктор! Это закон! Так бывает всегда! А почему, как вы думаете?

– Ну, я, право, никогда не искал ответа на этот вопрос…

– Никогда не искали! А напрасно, доктор! Напрасно. Я вот задумался и нашел ответ!

– Нашли? И в чем же он заключается, по-вашему?

– А вот послушайте. Вспомните наше предварительное рассуждение. Вы ведь сами согласились, что поверхность, перекрываемая туловищем, в два раза больше поверхности, покрываемой ступнями ног?

– Да, у нас получилось так.

– Так вот. Для всякого здравомыслящего, для всякого логически и последовательно мыслящего человека здесь существует только один вывод – в эти моменты в метро появляются ЛИШНИЕ НОГИ! – Фредди Смит уже не опирался больше на спинку кровати; подавшись всем телом вперед, он во все глаза смотрел на Робертса. – Вот-вот, доктор, – в следующее же мгновение он как-то обмяк всем телом и опустил глаза. – И так всегда. Как только я дойду до этого места в своих рассуждениях, так все начинают улыбаться, как вы. Более того, гнусно хихикать. А тут не смеяться надо, доктор, а прийти в ужас.

– Вы полагаете? – справился с собой Робертс.

– Да, доктор. Посмеяться над этим – самая трусливая позиция. Это попытка спрятать голову в песок при виде опасности, улизнуть от тревожных метафизических столкновений. Впрочем, ничего, доктор. Я уже привык.

– Дорогой мистер Фредди, всякая истина требует тщательного расследования, – приступил уже все понявший доктор Робертс к своим непосредственным профессиональным обязанностям. – А вы пробовали как-нибудь проверить эти ваши рассуждения на практике?

– Конечно, доктор! – вновь оживился пациент. – Я ведь не идиот, в самом деле! Я прекрасно знаю, как развивается наука. Сначала выдвигается гипотеза. Затем ставится эксперимент, который либо подтверждает, либо опровергает эту гипотезу. Так и рождается истинное знание.

– Отлично, мистер Фредди. Итак…

– Итак, единственный способ, который позволяет вычислить лишние ноги, – это наступать на них. Порой я, тыкая каблуком, попадал на ноги соседей. И тогда они обзывали меня разными словами. И это означало, что эти ноги – не лишние. Но часто, – доктор, заметьте! – часто я попадал в такие ноги, за которые никто меня не ругал. Я топал по ним, бил с остервенением, а человек смотрел мне в глаза и улыбался. И никто вокруг не выражал никаких эмоций! Значит, доктор?!..