Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

Робертс, с трудом сдерживая рвущиеся наружу досаду и беспокойство, расставлял на столе необходимые ему для проведения исследования параферналии[18]. Опыты, как он уяснил еще со студенческих лет, – лучшее средство от волнения. Наконец, все было готово, и он склонился над электронным микроскопом.

Доктор Робертс сидел в своей лаборатории и сосредоточенно рассматривал сквозь цейссовскую линзу срез листа олеандра. Еще в глубоком детстве заразился он этой странной идеей – составить подробное описание внутреннего строения различных растений, дабы их можно было отличать даже на микроскопическом уровне.

Поначалу, когда на десять лет родители подарили ему микроскоп, его занятия не представляли собой ничего из ряда вон выходящего. Мальчик, как это бывает со всеми прочими мальчиками в таких случаях, начал рассматривать на «магическом столике» все, что попадалось под руку. Начав с материнского волоска и капли воды из кухонного крана, он в конце концов дошел и до препарирования растений.

И вот тут-то он загорелся фантастической на первый взгляд идеей – составить энциклопедию видов растений под микроскопом.

С возрастом эта идея превратилась в Робертсе, привыкшем к методичности с детства, в планомерно и регулярно выполняемую программу деятельности, которой он занимался везде, куда бы ни бросала его судьба. За многие годы им был собран уже весьма внушительный по объему материал уникальных зарисовок, позволявших делать некоторые далеко идущие и в каком-то смысле даже сенсационные выводы. В глубине души он надеялся однажды совсем по новому принципу построить всю систематизацию растений. Ах, как мечталось ему стать новым Ламарком!

Впрочем, еще и ныне некоторые из друзей подсмеивались над этой его страстью, утверждая, что все его открытия однажды приведут лишь к единственно возможному в таких случаях результату – к подтверждению нынешнего status quo науки. Они не знали, что это свое излюбленное занятие, давно уже ставшее для него привычным, словно дыхание, делом, доктор Робертс практиковал теперь совсем с другой целью. Оно великолепно помогало ученому сосредоточиваться, думать и решать самые сложные головоломки повседневности. Вот и теперь, препарируя и разглядывая очередной экземпляр для своей коллекции, доктор Робертс размышлял совсем о другом.

«Итак, то, что этот Виктор только прикидывается простым путешественником, теперь ясно уже окончательно. Конечно, когда он мимоходом в разговоре со мной упомянул о том, что его беспокоит не столько телесное, сколько духовное здоровье пациентов, я сразу же заподозрил в нем церковника, возможно, агента Ватикана, а всего более вероятно – госпитальера. Ибо именно они всегда утверждали, что физическое здоровье находится в руках одного только Господа. Идиоты. Вообще, все эти верующие люди, все эти слепые фанатики подобны малым детям. Они все еще верят в какого-то всесильного Бога-отца, господина, который спасет их для жизни вечной. Вместо того, чтобы побольше посвящать времени изучению природы и тем самым облегчению человеческих страданий, а не этим их бестолковым молитвам».

Здесь Робертс немного отвлекся от привычно желчного словесного потока в адрес верующих, для того чтобы отметить наиболее характерные особенности клеточного строения изучаемого растения. «Ого! – восхитился доктор. – Да тут настоящий подарок! Эти слегка изогнутые края клеточной мембраны каким-то неуловимым образом создают объем уже в пределах плоскости! Надо будет потом заняться этим отдельно».

Но вот принцип определен, и опытная рука под руководством опытного глаза произведет фиксацию изображения уже без участия сознания, которое можно вновь употребить на разгадку последнего происшествия.

«Итак, хотя поначалу мне и показалось, что этот Вилльерс – тайный иоаннит, теперь я, пожалуй, окончательно расстанусь с этим подозрением. И то, что в первый момент вызвало у меня даже некоторую симпатию, поскольку истинные иоанниты только декларируют невмешательство в физическое здоровье своих пациентов, а на самом деле делают все возможное и очень добросовестно, теперь кажется отталкивающим. Ведь за их стремлением якобы врачевать душу, а не тело, может скрываться даже не ханжество, а самый обыкновенный цинизм. В результате самого Виктора, как и тех, на кого он работает, интересует только одно: опасен или не опасен для них человек, а сама же жизнь человеческая для них ничего не стоит».

Здесь Робертс снова на мгновение прервал размышления, для того чтобы подколоть сделанный рисунок в нужное место своего скоросшивателя, и слегка перенастроил микроскоп, чтобы сделать еще одну копию с другого ракурса. Только после этого он позволил себе продолжить внутренний монолог:

«Итак, пусть этот Виктор не рассчитывает на то, что я попадусь на обычную удочку всех детективов-дилетантов. Я не обладаю первобытным мышлением и не стану связывать два почти одновременно произошедших события в одно целое. Как там у Леви-Брюля? Если в деревню приехал новый человек, и в этот день у кого-нибудь в деревне заболела корова, первобытное сознание поселенца непременно свяжет между собой эти два события и объявит вновь прибывшего колдуном. И тогда берегитесь, дорогой гость. Лучше вам поскорее убраться из этой деревни восвояси… Но я не склонен мыслить столь примитивно. Убийца не миссис Хайден и не новый, поступивший вчера пациент. Тем более что этот последний большую часть суток, как мне докладывали дежурные сестры, проспал. Он был чем-то изрядно утомлен. И уж вовсе нелепо подозревать мадам Фоконье, пациентку, доставленную ночью. По дороге сюда бедняжка так переволновалась, что слопала целый пузырек валиума и отключилась, так что пришлось делать промывание желудка, и теперь женщина лежит под двумя капельницами. Нет, здесь разгадку надо искать в Викторе. Кстати говоря, милейший господин Вилльерс даже и не подозревает, что вчера мне удалось наконец проткнуть и его второе дно. Еще вчера утром я думал, что он скрывающийся под личиной путешественника мальтий-ский рыцарь. Вчера же, после того как он столь рьяно вступился за Достоевского, этого явно психически ненормального писателя, я уже не сомневаюсь в том, что он русский. Только русский человек старше тридцати лет может не замечать явной патологии у этого странного писателя. К тому же, после его разговора с нашей Белой Леди о русской поэзии, и в особенности о знаменитой поэме русского Пушкина, и вовсе глупо сомневаться в том, что он отнюдь не госпитальер, а самый настоящий русский шпион. Теперь мне осталось лишь установить, на кого именно он работает, на ФСБ, на мафию или же – на внешнюю разведку».

Тут Робертс оторвался от окуляра микроскопа, протер очки, вздохнул и какое-то мгновение просто бесстрастно смотрел в окно. Потом подколол следом за первым второй рисунок и в третий раз перенастроил микроскоп, решив сделать копию этого чрезвычайно интересного среза еще с одного ракурса. Ведь он пока так и не нашел ответа на вопрос, что теперь делать.

«Ясно, что малышка Волендор попалась под руку всего лишь случайно, – наконец продолжил он свою главную работу. – Никаким русским службам она не нужна и даром. А вот Белая Леди очень даже может оказаться опасной для них. Хотя им-то, собственно, что за дело до этой женщины? Барин предупреждал меня лишь относительно иллюминатов. Настоящая угроза может исходить только с их стороны. Тут есть и желание спрятать все концы, и подстраховаться на будущее, да и просто чувство обиды и жажда мести».

Вдруг Робертс резко оторвался от своего методичного зарисовывания среза и, достав из кармана салфетку, вытер ею со лба выступивший пот.

«А что если Виктор – не русский шпион, а самый настоящий иллюминат?!»

Робертс встал, бросил салфетку в мусорную корзину, заложил руки за спину и задумчиво подошел к окну.

«Нет! Нет, нет и нет! Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! Я не мог так ошибиться! Во-первых, он совершенно точно русский. А все русские, состоящие в Ордене иллюминатов, наперечет. Во-вторых, экс-королева непременно знала бы его в лицо, ибо человек такого уровня культуры и способностей никак не мог быть в этом обществе даже на вторых ролях, не то что последним клерком. Я прекрасно знаю все эти тайные общества. Все они строятся по одному и тому же образцу, который почему-то засел в сознании всех людей такого уровня. На публичных, ключевых должностях всегда используются одурманенные идеей мирового господства дураки, которыми легко манипулировать. По этому принципу очень легко вычисляются те структуры, в которые подобные организации уже успели проникнуть. Если президент явный дурак – значит, он наверняка член тайной организации, каких-нибудь очередных масонов, тамплиеров, рыцарей трех роз, трех львов и тому подобной бесчисленной дребедени. Умные же люди всегда остаются в тени и, формально находясь в подчинении, фактически играют в свою игру. Нынешние иллюминаты – одна из наиболее дутых организаций, созданная для перекачивания капиталов, и в ней умных и тонких людей практически давно уже не осталось. Виктор же – человек чрезвычайно тонкий. И если бы он был среди иллюминатов, то входил бы в самый интимный круг, извне управляющий Орденом. И был бы с экс-королевой в самых близких отношениях. А потому его ни за что не послали бы сюда. Да и я бы сразу заметил это по ее поведению. Ведь не иллюзия же и мои профессиональные способности!»