Потому что ночь (ЛП) - Скотт Кайли

Марк мертв. Еще мертвее. И слава богу.

Мышцы на челюсти Лукаса сдвигаются, и его холодный, прозрачно-голубой взгляд находит мой. Порезы и синяки на его коже уменьшаются и меняют оттенок. Этому человеку пришлось пережить немало побоев. Но он все еще здесь. С ним все будет в порядке.

Мы смотрим друг на друга долгую минуту. В его глазах читается вопрос, и в кои-то веки я не отворачиваюсь и не оправдываюсь. Неважно, что мы знакомы всего неделю. Или что между нами разница в возрасте, как море. Он хочет быть со мной, а я хочу быть с ним.

Похоже, в этой истории с родственными душами что-то есть. Я не знаю, как еще это объяснить. Медленная улыбка, расплывающаяся по его губам, — это все. Мы выжили. С нами действительно все будет хорошо. Даже неважно, что наш дом лежит в руинах. Осколки керамики разбросаны по полу. Картины испещрены пулевыми отверстиями. И даже не стоит говорить о всех этих прекрасных книгах. Уф.

Я больше не расстраиваюсь из-за того, что он убил меня. Потому что новая жизнь, которой я живу, просто замечательная. Плюс-минус периодические вспышки чрезмерного насилия и так далее. Однако он определенно нуждается в дальнейшем непрерывном обучении по вопросам согласия и равенства.

— Ты улыбаешься, — говорит он мне.

— Да. Мы в порядке. Мы все еще здесь.

— Конечно.

Лукас мог принять нашу победу как данность. Но у меня точно были свои опасения. Я оглядываю комнату.

— Все твои вещи.

— У меня еще есть, — говорит он.

— Гораздо больше. Хотел бы я посмотреть, как твой брат вернется после этого, — бормочет Генри, осматривая кучу пепла у их ног.

Лукас только ворчит.

— О, нет, — печально произносит все еще сильно кровоточащий Бенедикт. — Скай не успела ни в кого выстрелить.

Генри вздыхает.

— Очень жаль.

— Она не должна была пропустить это событие. — Бенедикт серьезно огорчился. — Почему бы тебе не пристрелить Генри прямо сейчас? Я придержу его для тебя.

— Очень смешно, — говорит Генри.

Я просто улыбаюсь.

— Нет. Спасибо.

— Я не буду помогать тебе выковыривать пули из живота и ноги, если ты не будешь со мной любезен, Бенедикт. Я предупреждаю тебя.

Лукас не обращает на них внимания и вытирает пыль с рук, пересекая комнату. Он наклоняется, я поднимаю руку, и мы встречаемся посередине. Как и должно быть. Не представляю, насколько синяки и ушибы на его губах могут быть болезненны. Но я нежно целую его. И этот поцелуй обещает гораздо больше. Годы, эоны и все остальное. Я действительно чувствую, что у нас все может получиться.

В его глазах загорается огонек, когда он говорит:

— Скай может пристрелить кого-нибудь в следующий раз, когда мы снова соберемся вместе.

Бенедикт только кивает.

Но я смеюсь.

— В следующий раз. — Потом я перестаю смеяться. — Подождите. Вы же не серьезно?

Эпилог

— О каком слове я думаю? — спрашивает Лукас, укладываясь на нашу кровать.

Я встречаю его взгляд в зеркале, когда заканчиваю расчесывать волосы.

— То же самое слово, о котором ты всегда думаешь.

— Тебе нужна практика, Скай. Давай.

— Это будет просто секс.

— Может, и не будет.

— Но это будет так.

Его ленивая улыбка… вампир слишком красив для своего блага.

— Но может и не быть.

Прошло больше месяца после разборок с Марком. Дом в основном приведен в порядок. Правда, до сих пор то тут, то там попадаются осколки разбитого стекла и шальные перья подушек. Генри любит называть это военным конфетти.

Лукас побывал на нескольких заседаниях совета, и капитальный ремонт отеля продолжается. Кажется, в городе ангелов все успокоилось. По крайней мере, на данный момент.

— Ты не спросила о шкатулке с драгоценностями, которая стоит у тебя на прикроватной тумбочке, — говорит он, протягивая шкатулку.

Оказывается, он был прав, когда говорил о том, что у него больше вещей в запасе. Вампир, похоже, обладает безграничными ресурсами. И он заваливает меня подарками. Я чувствую себя неживой Золушкой. За пару месяцев я превратилась из отчаянно нуждающейся в повышении зарплаты в независимую богачку с нелепо богатым бойфрендом.

С тех пор как мы достигли взаимопонимания и признали свою привязанность, мы почти не расставались. Я не знаю, как Роза и Сэмюель справляются с подобными узами. Как им удается годами жить в разных странах. Наверное, со временем это проходит. А может быть, ты привыкаешь к тому, что она так глубоко засела в твоем сердце, что от нее уже никуда не деться. Но мы с Лукасом остаемся так близко друг к другу, как только возможно. Я до сих пор не знаю, существуют ли родственные души. Я просто знаю, что счастлива, когда он рядом со мной.

Единственным огорчением за последний месяц стали фотографии, сделанные на моих похоронах. Хелена отправила посылку. Я сама решала, просматривать снимки или нет. Оставить их на десятилетие, может быть, когда боль не будет так близко к поверхности.

В конце концов любопытство победило. Мне не нравится, как моя семья скорбит по мне. Горе на лице моей матери останется со мной до конца жизни.

То, что мой бывший пришел и безобразно плакал на службе, просто дико. Он же меня бросил. Моя лучшая подруга Николь должна была случайно споткнуться и столкнуть его в мою открытую могилу. Это меньшее, чего он заслуживает.

Но Генри был прав, когда говорил, что похороны — это конец той жизни. Есть определенный комфорт в осознании того, что с этим покончено, и мои друзья, и семья, надеюсь, теперь будут жить дальше. Я не знаю. Жизнь и смерть так сложны.

Судя по всему, как я и надеялся, мои родители покупают дом на берегу моря на деньги, выплаченные по страховке жизни. И я рада это слышать.

Но вернемся к текущему моменту.

Лукас бросает мне красную бархатную коробочку с прикроватного столика. И мне удается ее поймать.

— Что это?

— Открой и посмотри. А потом скажи, какое слово у меня на уме.

Я практиковалась в чтении мыслей и эмоций. Укрепление этой способности займет некоторое время. Но мне больше не нужно ждать, пока появится слово. Теперь я могу искать его самостоятельно. Это, несомненно, пригодится мне в новой жизни.

Внутри бархатной коробочки лежит старинное кольцо из платины с бриллиантом-солитером. И оно внушает благоговение. Такое носили королевские особы в былые времена.

Я не знаю, что сказать. Он дарил мне ожерелья, браслеты и серьги. Но кольцо он подарил мне впервые. Дело в том, что… оно выглядит как обручальное. Я очень сомневаюсь, что он намерен нас поженить. Лукас не женат уже более тысячелетия. В то время как мы официально встречаемся и живем вместе уже целый месяц. Очень хороший месяц. Но все равно.

— Я купил его у Картье в Лондоне в начале прошлого века, — говорит он, невозмутимо.

— Оно прекрасно.

— Я рад, что тебе нравится. Читай мои мысли, Скай.

И если слово, о котором он думает, — это секс или член, то я точно швырну в него бархатную коробочку. Но только не кольцо. Оно слишком красивое, чтобы так над ним издеваться.

Я ищу тихий уголок в своем сознании, а затем протягиваю к нему руку. Как будто между его мозгом и моим прокладывается мост. Не знаю, как еще описать это ощущение.

Его эмоции находят меня первыми и потрясают до глубины души. Он действительно нервничает, несмотря на невозмутимую улыбку на лице и спокойный язык тела. Работа Лесника научила его всегда показывать себя с лучшей стороны. Не допускать уязвимости и скрывать свои страхи. С тех пор как я его знаю, он ни разу не нервничал по пустякам. По крайней мере, мне так кажется. Но сейчас он определенно нервничает.

Потому что слово, которое он мне говорит, — брак.

Мои аккуратно уложенные брови взлетают вверх.

— Что?

Он просто наблюдает за мной.

— Вау…

И по-прежнему ничего не говорит.