Потому что ночь (ЛП) - Скотт Кайли

Картина с изображением Анны прислонена к каменной стене.

— Почему она здесь? — спрашиваю я, беря с прикроватной тумбочки пакет с кровью.

Он лукаво улыбается.

— Отец сказал, чтобы я убрал его и спросил, что ты хочешь с ним сделать.

Я продолжаю потягивать красную жидкость и пытаюсь скрыть свое удивление.

— Мне теперь называть тебя мамой или подождать официального объявления? Мама. Мамулечка. Нет. Ни то, ни другое не подходит. Может, мамочка?

— Заткнись, Генри.

— На самом деле, я впечатлен отцом, — продолжает он. — Он ни хрена не понимает, что с тобой делает. Но бонусные очки за то, что ты уверенно держишься, несмотря ни на что.

Ого, я так многого не хочу говорить.

— Конечно, у него были тысячи секс-подружек и тому подобное на протяжении многих лет. Несмотря на то, что в душе он одинокий волк, у него есть свои потребности. Пару раз мне казалось, что он уже близок к тому, чтобы с кем-то сблизиться. Но он неизбежно всегда дарил им подарок, похлопывал по заднице и отправлял восвояси.

— Ты говоришь о нем как о бессмертном трахальщике.

Генри смеется.

— Пожалуйста, позволь мне быть рядом, когда ты в первый раз назовешь его так в лицо. Я приму это как личное одолжение.

— И как именно он может быть одиноким волком, когда у него есть ты и вся семья?

— Я имею в виду романтические отношения, — говорит он. — Постарайся не отставать, милая. Но наблюдать за тем, как отец на самом деле пытается за кем-то ухаживать, это… как бы это сказать?

— Понятия не имею.

Генри хмыкает.

— Удивительно. Абсурдно. Бунтарски. Что-то в этом роде. Не то чтобы я не поддерживал эту идею всем сердцем, не пойми меня неправильно.

— Я даже не уверена, что он добивается именно меня.

— Нет?

— Нет, — подтверждаю я. — Он убил меня. Не то чтобы его брат не внес свой вклад в эту ситуацию.

— Я не говорю, что это не сложно. Но какие отношения не сложные? — Генри вздохнул. — Я очень сомневаюсь, что он потрудился бы прыгнуть под пули ради меня. Не то чтобы я не верил, что я любимый и ценный член этой семьи. Но все же… мне кажется, ты заставляешь старика чувствовать то, чего он не испытывал уже очень давно.

— Он получает удовольствие от того, что командует мной.

Генри фыркнул.

— Ты всерьез ожидала, что в спальне он будет бета?

— Я не знаю. — Если бы я нахмурилась еще сильнее, мое лицо отвалилось бы. — Думаю, тебе стоит заняться своими делами.

— Ты действительно так против идеи вступить в романтические отношения с отцом? Очень жаль.

— Генри…

— То, что он чудовище, тебя не устраивает? Я понимаю, что вырывать сердца и отрывать головы — это уже перебор. — Генри бурно жестикулирует. — Но, милая, он же не делает это ради удовольствия. Ну. Я имею в виду, это не значит, что он иногда не получает от этого удовольствия. Однажды в Бухаресте… Вообще-то, я не думаю, что он оценит, если я расскажу тебе эту историю. И знаешь, даже если он находит это забавным, не то чтобы он действительно делал это ради удовольствия. Знаешь, сейчас, когда я говорю это вслух, это звучит не так уж и здорово. Но я хочу сказать, что я верю в то, что он в основном делает это только тогда, когда это необходимо. В основном.

Я удивленно смотрю на него.

— Что?

— Ничего, — говорю я в конце концов. — И я понимаю, что все эти вещи связаны с вампирской политикой и так далее.

— Именно. Ты должна помнить, что он не человек. И не был им уже более тысячелетия. Твой современный образ мышления и его мировоззрение могут столкнуться.

— Полагаю, да.

— Ты считаешь отца неспособным поддерживать такие отношения?

Я покачала головой.

— Честно говоря, понятия не имею.

— А может, ты считаешь себя недостойной его внимания? В конце концов, он богат, красив и влиятелен. Я знаю многих, кто готов отгрызть себе конечность за шанс встретиться с ним. — Он делает паузу и улыбается. — Ха. Это было в рифму.

Мой рот открывается, но ничего не выходит. Черт.

— Это тоже был вопрос с подвохом, — говорит Генри, его голос становится все громче. — Сестренка, как ты смеешь опускать себя. Я этого не потерплю!

В этот момент дверь спальни открывается, и появляется Бенедикт. Его длинные светлые волосы заплетены в несколько замысловатых косичек, а сам он одет в темно-синий костюм и майку под ним.

— О чем ты кричишь?

— Я возмущен. Возмущен, говорю тебе. Она не видит, что она — все самое лучшее и горячее в этом мире.

Я громко и раздраженно застонала.

— Ты не видишь своей красоты? — Бенедикт удивленно смотрит на меня. — Скай, я не понимаю. Жители моей деревни были бы в восторге от твоей пышной груди и детородных бедер.

Генри в ужасе смотрит на него.

— Что? — спрашивает Бенедикт.

— О Боже, викинги, — говорит Генри. — Ты не мог просто сказать что-нибудь приятное о ее волосах, глазах или еще о чем-нибудь?

Бенедикт хмурится.

— Я пытался быть честным.

— Подожди, — говорю я. — Почему ты не с Лукасом?

— С ним Николас, — сообщает Бенедикт. — На данный момент ты — главная цель, и твоя безопасность важна для Лукаса. Удачное нападение на тебя также заставит семью выглядеть слабой.

— Верно. — Я допиваю кровь из пакета. — Мне лучше подготовиться, чтобы мы могли идти.

— Это должно быть интересно, если не сказать больше. Они устраивают большую вечеринку в честь его вступления в совет и нашего поглощения Boulevard, — говорит Генри в своем костюме. Точные слова отца: — Это будет приятный вечер без драмы, где все будут вместе или мертвы.

Бенедикт ворчит.

— Посмотрим.

Глава 12

Люди Лейлы стоят на страже порядка у входных дверей Boulevard. Женщина в деловом костюме кивает нам, когда мы проходим мимо стойки регистрации. Отель уже кажется другим. Менее пыльным и обветшалым. Более живым, несмотря на то, что многие обитатели — нежить.

Внизу, на цокольном этаже, в подпольном баре, море людей. Из звуковой системы льется песня Билли Айлиш, официанты снуют туда-сюда, неся подносы. На выбор предлагается бокал мартини с кровью или фужер шампанского. Все бокалы, разумеется, хрустальные — вампиры любят роскошь. Такой вечеринки я еще не видела. Всевозможная одежда представлена на всеобщее обозрение. Шляпа и фрак, кимоно, кружевное платье и сари.

Из глубины комнаты за мной наблюдает пара янтарных глаз. Ни человек, ни вампир.

Генри кивает человеку в высоком белом парике и широком богато украшенном платье.

— Он захочет раздать торт позже. Знаешь, однажды Пьер признает, что Французская революция действительно произошла. В этом и заключается проблема многих представителей нашего рода. Они застревают, а время идет вперед без них.

Лейла держится возле бара с Маргарет под руку. А у двери в заднюю комнату стоит ряд зеленых бархатных диванов. Там сидит Лукас. Как только я оказываюсь в поле зрения, его взгляд перехватывает мой, и все веские и разумные причины, по которым мне следует держаться подальше, тут же вылетают в окно. Не то чтобы здесь были окна.

В качестве акта храбрости, и чтобы дать пинка своей неуверенности в себе, я надела самое горячее платье из предложенных Генри. Оно просто огонь. Черное платье с бретельками, лифом, максимально подчеркивающим мое декольте, и свободной юбкой с разрезом, который демонстрирует слишком много кожи. Волосы убраны в аккуратный пучок, на ногах — шпильки высотой до небес. Я даже достала бриллиантовые серьги на этот вечер, которые он подарил мне.

Когда Лукас встает и протягивает мне руку, я могу признать, что нарядилась по нескольким причинам. Одна из них — получить от него такую реакцию. Чтобы он смотрел на меня так, будто все остальное не имеет значения.

Я ошибалась. Сон в другой спальне ничего не изменил. Кажется, мы столкнулись как никогда раньше. Его хватка тверда, но нежна, когда он притягивает меня к себе. Не произносится ни слова. Между нами странное согласие. Он хочет, чтобы я была с ним, а мне некуда больше стремиться. Это правда.