Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

Лейле и попробовал поговорить с ней нормально, без криков и обвинений. Чтобы хотя бы завершить эту сцену на спокойной ноте, без очередной вспышки ненависти, без новых ран, которые потом будут болеть у всех — у него, у неё, у детей.

Не то чтобы Лейла была достойна прощения или мягкого отношения. Я ещё нескоро забуду её ядовитые слова, её презрение, её попытку ранить меня в самое сердце своей наглой ложью.

Ярослав всё правильно сказал: она приехала сюда со злыми намерениями. Была убеждена, что у неё всё получится, потому что считала себя безнаказанной. Хотела причинить мне боль и поссорить нас с Ярославом, в этот раз уже навсегда. Пыталась разрушить то, что мы только начали строить и укреплять.

Более того, Лейла пыталась обмануть Ярослава, манипулировать им и забеременеть без его согласия. Эта мысль всё ещё крутится в голове, оставляя за собой множество вопросов и неверие.

Да, Лейла поступила плохо, бесчестно. Всё это так, но… Никому не будет лучше, если существующий нейтралитет между Ярославом и Лейлой окончательно перейдёт во вражду. Порванные, обожжённые отношения — это тень, которая потом всегда будет следовать за всеми нами. И за их детьми тоже. Я не хочу этого ни для Ярослава, ни для Тимы, ни для Матвея.

Поэтому я смотрю на Ярослава, взглядом показывая, что не обижусь, если он захочет остаться с Лейлой наедине. Что я понимаю — лучше закрыть старую дверь тихо, чтобы она не хлопала на ветру всю оставшуюся жизнь. Пусть Ярослав знает, что я не боюсь, не ревную и доверяю ему… сейчас. Острая паника прошла, я стряхнула с себя прошлое и вижу Ярослава таким, какой он есть.

Я не расстроюсь, если он захочет поговорить с Лейлой наедине.

Однако он остаётся на месте. Даже не делает шага в её сторону. Он будто чувствует, о чём я думаю, — поворачивается ко мне и берёт меня за руку. Его пальцы тёплые, крепкие, уверенные. Он сжимает мою ладонь, не давая мне ни вырваться, ни отойти в сторону.

И в этот миг я понимаю, что этим простым, спокойным жестом он показывает Лейле, что его не переубедить и не смягчить ни криками, ни угрозами, ни слезами, ни жалостью, ни попытками манипуляции. Он сказал последнее слово в их отношениях — и это слово стоит крепко, как камень.

Он выбирает меня.

И я чувствую, как что-то внутри меня медленно, осторожно, но неотвратимо смещается. Будто какое-то замёрзшее место в груди начинает таять. Как будто мир, который минуту назад рушился, вдруг получает шанс собраться заново — но уже по-другому, честнее, крепче, чем прежде.

Наверное, и Лейла тоже это понимает, потому что прекращает представление. Как будто нить, на которой висела вся эта истерика, внезапно лопнула. Лейла резко, почти демонстративно выдыхает — как человек, который понимает, что его попытка ударить в цель провалилась. Затем рывком открывает дверцу машины и садится на пассажирское сиденье, будто падает туда, потеряв способность держаться на ногах.

Водитель, который всё это время сидел абсолютно неподвижно, изображая глухую и молчаливую тень, тотчас заводит мотор.

Лейла опускает стекло и смотрит на Ярослава. На её губах появляется ядовитая, липкая улыбка, от которой холодеет воздух.

— Ты услышишь от моего адвоката, готовься! — произносит она медленно, смакуя каждое слово. — Если думаешь, что это будет лёгкий развод, то ты ошибаешься!

Ярослав поводит плечом с напускным безразличием. Он делает это слишком неторопливо, растянуто, и я чувствую, что он играет. Делает вид, что ему всё равно, а на самом деле далеко не так спокоен, как хочет показать. Развод не будет лёгким и приятным, это очевидно. Более того, обе семьи воспротивятся его планам. И да, Ярослав теперь совсем в другом статусе и официально ни от кого не зависит. Но они могут отравить ему кровь. Семья — это не только люби, а и давящие путы прошлого, тени традиций, ожидания и эмоции. Ему придётся нелегко — это я понимаю очень отчётливо.

— Лейла, подожди! — окликает Ярослав. — Ты улетаешь в Москву?

— Нет, на Северный полюс. — Она закатывает глаза, будто он сказал что-то недостойное даже ответа.

— Ты не закончила дела здесь, поэтому никуда не летишь, — говорит Ярослав категорично, твёрдо. — Остановись в гостинице и успокойся. А завтра проведёшь день с Тимофеем. Ему нравится батутный парк, карусели и пицца…

— Так и знала, что ты станешь кормить нашего сына всякой дрянью! — вскидывается она, почти автоматически, как по сценарию.

— А ты вообще его не кормишь, так что помолчи, — отвечает он без злобы, но так жёстко, что Лейла дёргается. — А завтра у тебя будет шанс покормить его тем, что ты выберешь. Агния будет с вами весь день.

— Что ещё за Агния? — В голосе Лейлы слышится оскорблённое удивление, что Ярослав кому-то доверил её сына.

— Это няня Тимофея, и ты наверняка её помнишь, — спокойно, почти буднично отвечает Ярослав. — И, между прочим, она знает его лучше, чем ты.

Лейла щурится. На мгновение её лицо становится хищным и злым, внутри неё закручивается новый вихрь ярости, который она готовится выпустить в Ярослава или в меня. Она собирается сказать что-то едкое и злое, её глаза уже светятся болезненным блеском. Но потом что-то в ней ломается.

Она отворачивается и даёт знак шофёру. Они уезжают.

А мы с Ярославом остаёмся на крыльце одни.

Он не выпускает мою руку. Наоборот, сжимает сильнее.

— Ты готовилась от меня бежать, да?

— Да. Сверкая пятками.

— Сразу поверила Лейле? Даже не усомнилась?

Ощущаю, как внутри заметно покалывает стыд. Неловкое, едкое чувство поднимается откуда-то из живота и расползается по груди, будто меня сжигает изнутри. Невольно втягиваю воздух, потому что становится трудно дышать. Ярослав будет прав, если обидится на меня, потому что нельзя жить наполовину. Нельзя постоянно держать одну ногу в прошлом, а другую — на пороге будущего, которое боишься открыть до конца.

«Доверяй, но проверяй» — это, наверное, хорошо, но не для всех. И не для отношений, которые строятся не на контроле, а на доверии, тепле и взаимной смелости. Если при любом дуновении подозрения будешь бросаться в крайности и верить в самое плохое, за каждым углом подозревать предательство, то лучше сразу уйти и не начинать отношения. Потому что так сгорит всё — и надежда, и любовь, и даже уважение к самому себе.

Я понимаю это сейчас, чувствую всей душой. Человек, который живёт в постоянной готовности защититься, неизбежно ранит тех, кто хочет подойти ближе. Человек, который каждый раз ожидает удара, в