Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

тоже улыбаюсь и пытаюсь не думать о том, что случится дальше. Пусть сегодня будет просто хороший день.

Когда мы подъезжаем к дому, настроение резко меняется.

Перед нашим подъездом стоит незнакомая машина. Большая, чёрная, с тонированными стёклами. Ярослав сразу мрачнеет, его взгляд становится холодным и сосредоточенным.

— Идите в дом, — говорит он, едва сдерживая раздражение. — Это ко мне. Я скоро буду.

Дети, не удивляясь, выпрыгивают из машины и спешат в дом. Их ничего не беспокоит кроме мыслей об играх. Я иду следом, не глядя на машину.

Но как только захожу в дом, выглядываю в окно.

Я больше не могу себе позволить быть наивной и верить Ярославу на слово.

Из машины выходит женщина.

Жена Ярослава. Лейла. Я без труда узнаю её по фотографиям.

Она пытается подойти к дому, но Ярослав перегораживает ей путь. Мягко, но настойчиво пытается усадить её обратно в машину.

Они спорят, ругаются, это очевидно по их движениям и выражениям лиц. Лейла что-то объясняет. Ярослав реагирует очень остро. Кажется, он в бешенстве.

Это длится слишком долго.

Я не могу больше ждать в доме.

Если у наших отношений есть хоть крупица шанса, то всё должно быть честно. В открытую.

Выхожу в прихожую, открываю дверь и тихо ступаю на крыльцо.

Жена Ярослава на секунду замолкает, поднимает на меня тёмный, холодный взгляд, потом снова смотрит на Ярослава.

— Так и выгонишь беременную жену прочь, чтобы развлекаться здесь со своей любовницей?

Эти слова звенят во мне бесконечным эхо, а потом я опускаю взгляд на живот Лейлы.

Да, она беременна.

39

Беременная.

Жена.

Слова Лейлы падают на землю между нами, как камни, тяжёлые и холодные. И каждый удар приходится точно по мне, в самое сердце.

Стою на крыльце, будто пригвождённая к месту. Воздух вокруг меня словно становится вязким, тягучим и терпким, будто я дышу смолой. В ушах начинается странный звон, как будто грядёт обморок. Но я не могу позволить себе упасть в обморок, не сейчас, никогда. Это слишком большая роскошь. Я должна видеть и слышать всё, что происходит, и жить последствиями моего выбора.

Мир вокруг дёргается, как застрявшая плёнка кинофильма.

Смотрю на выпуклый живот Лейлы, и меня будто бьёт током. Сердце отказывается верить. Душа — тоже. Однако глаза не умеют лгать, и разум с ними заодно.

Лейла беременна, и раз она приехала сюда и заявляет об этом так смело, значит, это ребёнок Ярослава.

Возможно, Лейла лжёт, и это ребёнок другого мужчины, как и её дочь. Или она вообще не беременна. Живот небольшой, и это не доказательство…

Но если так, то почему Ярослав молчит?! Почему просто не отмахнётся от её слов и не скажет, что этого быть не может, потому что они давно уже не живут вместе. Ведь он сказал мне, что так и есть! Что они давно уже не семья.

И я ему поверила…

А теперь Ярослав молчит.

Просто стоит, смотрит на Лейлу и не опровергает услышанное. Вообще ничего не делает. Просто стоит.

Он в шоке? Или судорожно решает, как выкрутиться из этой непростой ситуации?

В эту секунду у меня внутри что-то разбивается.

Хрупкое.

То, что я только что склеила из обломков прошлого. Не была уверена, что это сможет выжить, следила за восстановлением с большой долей сомнения, но… надеялась. Всем сердцем надеялась, что можно переиграть прошлое и переступить через ошибки.

Во мне медленно, мучительно медленно поднимается паника, удушливая и постыдная. Она захлёстывает горло, грудь, всю меня. Я сгораю от осознания собственной глупости.

Дура. Какая же я дура!

Дура, которая поверила. Дура, которая позволила себе снова почувствовать. Снова надеяться. Снова мечтать.

Я позволила Ярославу снова войти в мою жизнь.

Но это не главное моё преступление. Намного хуже другое: я позволила Ярославу приблизиться к моему сыну. К нашему Матвею.

Позволила этому мужчине снова стать важным для меня и теперь уже для нашего сына тоже. Это был недопустимый риск.

И вот теперь я стою и смотрю, как безнадёжно и страшно всё рушится прямо на моих глазах.

Ярослав говорил, что они с Лейлой давно уже не живут вместе. Что между ними ничего нет, совершенно никаких чувств и никакого общения. Что он не хотел эту жизнь с ней, не выбирал её даже в самом начале. Их брак должен был произойти по настоянию родителей и сугубо с целью процветания бизнеса. Однако потом жизнь так повернулась, что они оказались вместе. Жили вместе, растили детей.

Но теперь их отношения остались в прошлом.

Ярослав так говорил. Убедительно, красиво, страстно.

Он говорил, что устал от обмана и притворства, что хочет всё исправить, потому что я единственная женщина для него, и так было и будет всегда.

Красивые слова, нужные, соблазняющие… но только не когда они идут вразрез с действительностью.

А теперь его беременная жена, с которой он якобы не общался, стоит перед домом, где я познакомила Матвея с его отцом. Лейла обвиняет, кричит, а Ярослав… никак не реагирует. Молчит.

Значит ли это, что правда на её стороне?

Сердце проваливается куда-то в пустоту, становится ледяным и бесчувственным.

Я ощущаю не просто боль и стыд, а глубокое унижение.

Я поверила Ярославу. После всего. После прошлого. После всех ошибок.

Я поверила.

И хуже всего то, что на этот раз я потащила в эту яму не только себя.

Матвей.

Господи… Матвей.

Он уже научился любить отца, уже привязался к нему, пустил корни в их отношения. Они сразу же поладили, я бы не смогла ничего изменить, если бы даже хотела. Матвей уже тянется к Ярославу, доверяет, видит в нём отца, как будто не было прошедших лет и ошибок…

Вот она, моя глупость в полный рост, только теперь буду страдать не я одна, а и мой сын тоже. Он уже поверил, что мы будем все вместе. Пусть мы с Ярославом не произнесли это вслух, но дети всё чувствуют. И Ярослав обещал быть рядом, а теперь жена наверняка потребует его возвращения в Москву.

Как теперь объяснить Матвею, что в этот раз его мать ошиблась намного хуже, чем в прошлый?

Снова ошиблась.

Так глупо.

Так наивно.

Чувствую, как меня начинает трясти.

Голова гудит.

Во рту неприятный металлический привкус — то ли кровь, то ли отчаяние, смешанное с яростью на саму себя.

Как я могла?

Как позволила себе забыть, что с Ярославом не может быть просто?

Неужели забыла, что за красивые