Искушая судьбу - Сара Адам

проконсультируюсь с твоими йогуртами, прежде чем вторгаться на их территорию.

Я закатываю глаза, но губы предательски дрожат от сдерживаемого смеха. И так каждый раз! Не могу долго злиться на Джона. Он как что-нибудь ляпнет – и всё, моей злости как не бывало.

Конечно, он издевается, но это по-своему мило. Опять же, возвращаясь к теме перепалок и их быстрого решения.

В целом у нас всё идёт хорошо. Уверена, ещё максимум месяцок – и я вернусь домой.

А вот что касается хромоты Джона – новости неутешительные. Несмотря на скоростную реабилитацию, я стала замечать: его прихрамывание становится меньше, но не должным образом.

С Греем я переживаниями не поделилась, а вот дяде Паше позвонила. Он всегда был нашим семейным врачом. Ему доверял отец и доверяет Артём.

Павел Сергеевич говорил спокойно, почти без эмоций, как всегда. Док объяснил, что у Грея были глубокие ранения и пуля задела седалищный нерв. Он не стал смягчать и выдал: с такой травмой, даже при хорошем восстановлении, хромота, скорее всего, останется. Девяносто процентов, если говорить точно.

Я не думаю, что для Джона это станет вселенской трагедией, но без понятия – стоит ли говорить? Или он сам догадается?

Ужин доготавливается уже гораздо быстрее, потому что Джон соглашается посидеть за столом и не лезть в процесс. Пока обжаривается фарш, я быстренько перемешиваю нарезанные кубиком огурцы, помидоры и пострадавший лук. Добавляю туда салатный лист и фасоль, а затем перемешиваю.

Грей же в это время щепетильно скроллит ленту новостей. Он ужасно тоскует по своей жизни в Чикаго. Это видно невооружённым глазом, хотя он никогда об этом не говорит, а на вопросы отмахивается.

Во время трапезы мафиози не перестаёт льстить моим кулинарным способностям, нахваливая еду.

– Как вернусь домой – найму тебя личным поваром, – заявляет он, тщательно пережёвывая пищу. – Считай, карьерный рост.

– Или я найму тебя охранником, – не остаюсь в долгу я. – Будешь спать за дверью на коврике.

– Смешно, – токсично подмечает Грей, и я повторяю его выражение лица, передразнив.

Лёгкая вибрация в кармане брюк уведомляет о входящем сообщении. Достав смартфон, убеждаюсь в своей догадке, увидев на экране уведомление:

«Думаю о тебе» – гласит сообщение от Алекса с прикреплённой фотографией, на которой виднеется гостиная его дома. Судя по позе, он лежит на диване, смотрит плазму. – «Показывают твой любимый сериал на русском канале. Ничего не понимаю, но смотрю. Так ты как будто рядом.»

Я не сдерживаю смешок, представляя, как любимый лежит под русскую речь, кажущуюся ему слишком грубой.

«Когда мы его уже посмотрим вместе?» – печатаю и добавляю грустный смайлик.

«Готов приехать хоть завтра. Просто скажи "да"» – приходит незамедлительно, и на душе разливается тепло от проскочившей мысли, что Алекс не выходит из чата.

«Я в тебе не сомневаюсь» – отправляю лаконичный ответ без согласия. Писать ему в сотый раз «нет» – нет смысла. Он и так всё прекрасно понимает.

– Интересная переписка? – не упускает возможности подколоть Джон.

Про то, что у меня есть молодой человек, он, естественно, давно догадался. Смысла скрывать не было, и я вкратце подтвердила, сказав, кто он и чем занимается. А, ну ещё как мы познакомились – тоже рассказала.

– Ага, это Алекс, – подтверждаю, читая очередное входящее сообщение:

«Напиши, как будешь свободна. Я наберу».

– Строчит, как сильно соскучился? – не унимается сидящий напротив, подтрунивая надо мной.

«Окей» – быстро клацаю по экрану и откладываю телефон в сторону.

– Да. По тебе, – ёрничаю, скорчив гримасу. – Говорит, что жить без Джона Грея не сможет.

– Передай, что я не пидор, – грубит в своей манере, и я бросаю на него недовольный взгляд, поднимаясь с места.

– Зловредная вошь, – бормочу под нос, опуская грязную тарелку с приборами в раковину.

– Так чё пишет? – донимается Джон, проигнорировав моё подпорченное настроение.

Развернувшись, я собираюсь забрать со стола остальную посуду, но вижу, как этот бесстыжий берёт мой телефон без спроса.

– «Готов приехать хоть завтра. Просто скажи "да"», – зачитывает сообщение Алекса вслух без капли стеснения. – «Я в тебе не сомневаюсь», – тут уже пародирует мою интонацию, ужасно фальшивя.

– Ты совсем оборзел? – подлетев в два счёта, выхватываю мобильник из его рук, толкнув мафиози по плечу. – Не смей трогать мой телефон!

– А с ним ты нежная, – Грей басит своим придурошным смехом, запрокинув голову. – Алекс знает, какая ты хабалка на самом деле? Или он не знаком с настоящей Адой?

– Заткнись! – взревев, толкаю его ещё раз, откровенно говоря, нарываясь. – Никакая я для тебя не Ада, понял? Ты не заслуживаешь называть меня так, как это делал отец!

– Такая злая, – мужчина хищно сверкает глазами. – Боюсь-боюсь.

– Ты… – тяжело дыша, не нахожу слов выразить всю свою злость на него. – Посуду сам помоешь!

Бросив это, крепко сжимаю телефон в руке и пулей выскакиваю из кухни.

Да кто он такой – читать мои переписки? Лезть в отношения с Алексом? Кого из себя возомнил?!

Ни стыда, ни совести!

Не дойдя до лестницы, замедляюсь около встроенных в стену шкафов, переводя дыхание.

Ну поднимусь наверх – и что дальше? Опять метаться по кругу, мечтая прибить Джона? Или, свернувшись калачиком на кровати, жалеть себя?

Нет, я пущу энергию в другое русло. Уборка всегда помогает, а я как раз хотела разобрать старые вещи.

Несколько минут перевожу дыхание, успокаиваясь, а затем приступаю к делу. Распахнув деревянные дверцы, прикрываю лицо рукой. Меня обдаёт застоявшимся запахом из прошлого, уносящим на годы назад. Проигнорировав щемящее чувство в груди, разглядываю олимпийки папы, висящие на крючках. Обычно он надевал их на охоту или для работы по хозяйству.

На полках аккуратно стоят его же резиновые сапоги, всевозможные ботинки, кепки и панамы. Усмехнувшись, снимаю с крючка панамку болотного цвета. Помню, она всегда висела на пассажирском сиденье и качалась передо мной, задевая коленки, когда я сидела сзади. Тогда это казалось ужасной проблемой, а сейчас я понимаю, какая чушь – злиться из-за такой ерунды.

Перебирать – или тем более выбрасывать – отцовские вещи не поднимается рука. Захлопнув этот шкаф, я перехожу к соседнему и, открыв его, обнаруживаю свои старые шмотки. Те же курточки, сапожки и прочие вещи из другой жизни.

Тут я уже не скромничаю и принимаюсь перебирать шмотьё. Мне приходится примерять кофточки, чтобы без сожаления швырять их на пол, а потом отправить на мусор. Моя фигура уже не такая идеальная, как была у девочки-подростка, поэтому большинство вещей смотрится нелепо. Постепенно груда на полу увеличивается. Опустившись на корточки, я просматриваю обувь, откидывая ту, что также отправится