Тайна черного зонта - Адам Багдай

— Так, — подтвердил дед Куфель. — Не он один, правда, следил за домом. По приезде в Варшаву он снюхался с одним темным типчиком…

— Спортсменом, — перебил Кубусь и тут же пояснил: — Так мы называли того парня в замшевой курточке.

— Какой он там спортсмен! — обрушился на мальчика дед Куфель. — Темные делишки — вот его занятия. И не перебивайте меня, а то никогда не закончу эту историю. Значит, скажу я вам, снюхался он с тем Фредеком Бухальским и всей его компанией. Назначил за зонт большую награду. А в это время наш дорогой Толусь Поэт, обожатель собачьих хвостов и красивых стишков, купил в букинистическом магазине небольшую книжечку.

— Наверно, со стихами Омара! — возликовала Гипця.

— Именно так, — засмеялся дед Куфель. — Каким чудом она туда попала, не берусь судить. Достаточно сказать, что этот песий хвост нашел вклеенный в книжечку лист бумаги с записью, в которой сообщалось о черном зонте и приводился адрес дома. Но ему не повезло, так как другой листок, содержавший план дома с указанием места, где замуровано сокровище, бесследно исчез. Во всяком случае, Толусь Поэт начал собственные поиски…

— И к этим поискам он привлек нас, — добавил Кубусь.

— Это и в самом деле страшно интересно, — призналась Гипця.

Нахмурившийся Кубусь нервно потирал щеку.

— Я одного не понимаю. Почему Толусь Поэт упоминал о каком-то клиенте и почему утверждал, что тому, кто найдет зонт, придется обращаться к нему.

— Э, да ты, дорогуша, не знаешь Толуся. Он хочет быть умнее самого себя. Клиентом был он сам, так как, скажу я вам, никого не хотел посвящать в тайну зонта. Он считал, что лишь ему одному известен адрес этого дома. И что касается адреса, то, скажу я вам, он был даже прав, так как в ручке зонта адреса не было. Однако пан Повальский знал адрес виллы своего дядюшки. Но все это — чушь собачья, не о том сейчас речь. Речь идет, скажу я вам, о черном зонте. Шайка начинает шнырять тут и там, вынюхивать, раскидывать мозгами. Все понимают, что зонт таит в себе что-то очень важное. И вот поди ж ты — разнюхали! Один из подручных Фредека нашел на барахолке старый зонт с серебряной ручкой…

— Это зонт, который Усик велел мне отнести к пани Баумановой, — взволнованно заметил Кубусь.

— Тот самый. Усик — не дурак, знал, что делает. Понимал, что это не тот зонт, который они искали.

— А откуда он мог знать? — спросила Гипця.

— Это просто. В серебряной ручке не было плана. План был только в ручке зонта пани Баумановой.

— Одного не понимаю, — посетовал Кубусь, — почему Усик отослал пани Баумановой тот, ненастоящий зонт?

Дед Куфель снисходительно улыбнулся.

— А потому, дорогуша, чтобы в случае чего оказаться в стороне. Вдруг пани Бауманова сообщит в полицию, а полиция — цап его за штаны! Что ты здесь делаешь и что тебе, братец, не сидится дома? Он ведь только тогда за ум взялся, когда сначала свистнул настоящий зонт, а потом по-дурацки его потерял! — засмеялся дед Куфель и отхлебнул с полкружки портера.

— А потом, — промочив горло, продолжил старик, — Толусь Поэт пришел к нему в отель…

— Это был мой план, — с гордостью заметил Кубусь.

— Твой план, дорогуша, — подтвердил дед Куфель, с сожалением глядя на мальчика. — План, который обернулся против вас. Я не знаю, как до этого дошло, скажу я вам, но Толусь снюхался с Повальским… — Здесь дед Куфель глумливо усмехнулся. — Песий хвост снюхался со свиным ухом! Хо-хо… Сами знаете, что из этого вышло. Оба под арестом.

— Жаль мне Толуся, — робко заметила Гипця. — Он так любит стихи!

Дед Куфель многозначительно кашлянул.

— Не беспокойся, ничего ему не будет. Но еще до того, как случилось это несчастье, прежде чем состоялся последний акт представления, голова заболела у кого-то другого.

— У Фредека Спортсмена, — догадался Кубусь.

— Точно. А случилось так из-за одного ротозея, чья мама отнесла зонт в бюро находок…

— Я не виноват! — горячо запротестовал Кубусь. — Это было трагическое стечение обстоятельств, которое случается даже у самых лучших детективов.

— Так-так. Проморгал и не хочешь признаться! — ехидно хихикнул дед Куфель. — Не мешай! Знаю, что ты самый лучший детектив во всей Варшаве, но дай мне закончить… Так вот, скажу я вам, эта рыжая бестия, как вы знаете, нашла зонт на Братской и принесла его Фредеку. Тот отвернул у зонта ручку, достал план и подумал: «Почему сливки с этого молочка должен снять Повальский, если с не меньшим успехом это могу сделать я?»

— Хорошо, — снова вмешался Кубусь, — но почему Фредек сообщил пану Повальскому, что он нашел зонт? Он ведь мог промолчать?

— Хо-хо… — засмеялся дед Куфель, — вижу, что ты человек с головой. Зато Фредек — это ловкач и пройдоха. Он ведь не знал адреса и подумал: «Спрячу-ка я в ручке фальшивый план. Пусть себе разворотят всю кухню, а уж когда пробьют там большую дыру, то попозже за работу примусь я». Это хитрая лиса. Рассчитывал, что если влипнут, то вся вина ляжет на пижона Повальского.

— И все-таки он ошибся, — хихикнула Гипця. — Не знал, что нам тоже известен настоящий план.

— О, конечно, этого он не знал, скажу я вам, как не знал и того, что за ним уже присматривает один симпатичный офицер из уголовного розыска.

— А как полиция напала на их след? — поинтересовался Кубусь.

— Не повезло им, — пробасил дед Куфель. — Во-первых, пани Бауманова сообщила в полицию о пропаже зонта. Во-вторых, сотрудник бюро находок почувствовал, что с этим зонтом что-то нечисто, и тоже сообщил в полицию. Полиция начала розыск рыжей женщины, забравшей зонт из бюро находок. И так по ниточке они добрались до самого клубка, пока не сцапали их с поличным.

— Да, — вздохнул Кубусь, — сцапали-то их благодаря нам.

— Натуральный факт, — подтвердил дед Куфель. — Вы заварили всю эту кашу, да так, что никому лучше не сделать.

Гипця громко расхохоталась.

— Смешнее всего было с тем шифром: «У тети насморк». Интересно, что это значило?

Дед Куфель вторил ей басом и, отсмеявшись, пояснил:

— Это все выдумки того лакированного франта! Мы договорились, скажу я вам, что когда дело примет щекотливый оборот, то есть когда полиция, скажу я вам, станет наступать нам на пятки, то в присутствии посторонних будем пользоваться этим шифром…

— Тогда понятно, почему Спортсмен так перепугался, — перебила Гипця.

— Конечно, понятно, — подтвердил дед Куфель. — Он тут же скумекал, скажу я вам, откуда ветер дует.

— Но как Толусь Поэт узнал, что полиция ищет Фредека? — допытывался Кубусь.

— Толусь узнал об этом в притоне. Когда Толуся и Повальского привезли в гараж, чтобы они не смогли помешать Фредеку, кто-то проговорился, что полиция выпытывала в «Клене» о Фредеке. Толусь, парень неглупый, хотел предупредить меня, чтобы я сваливал оттуда. Да-а… Но Гипця, скажу я вам, не застала тогда меня в баре «У Белой Розы», потому что я заспался. Признаюсь, я ужасно устал, изображая богатого американского дядюшку. — Он печально вздохнул и, помолчав, продолжил: — Да, мои дорогие, всю жизнь я ходил по прямой дорожке и скажу вам — лучше быть дедом Куфелем в латаных штанах, чем богатым дядюшкой в дорогом костюме.

Кубусь задумался, по обыкновению потирая щеку ладонью.

— Одно мне пока не ясно. Пустое пианино, загадочные рулоны, притоны — связаны ли они с делом о черном зонте?

Дед Куфель погладил ладонью лысину и взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Он медлил с ответом, не желая, видимо, затрагивать тему, о которой не имел представления. Потом раздраженно произнес:

— Не задавай таких глупых вопросов… Следствие еще не закончено. — Грустно взглянув на опустевшую бутылку, он добавил более приветливым тоном: — Неплохой этот портерок… А у меня снова в горле пересохло от этой болтовни. Принеси-ка бутылку минеральной, теперь уж за мой счет.

Глава LVIII

ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПУСТЯКИ

Когда барменша подавала Кубусю бутылку минералки, за окном послышался тихий шум работающего двигателя. Выглянув в окно, Кубусь прямо-таки оцепенел.

Возле бара остановился великолепный серый «Крайслер», широкие стекла которого поблескивали на солнце. Из автомобиля выкарабкался сначала Толусь Поэт, а вслед за ним выскочил Усик. Оба смотрели угрюмо и выглядели уставшими, словно вернулись из далекого и нелегкого путешествия.

Вскоре они появились в полутемном зале бара. Их трудно было узнать. От прежнего Толуся осталась только тень; похудев, он еще больше напоминал собой ходячую жердь, а при ходьбе еле передвигал ноги. Американец имел самый плачевный вид и выглядел как изжеванный: костюм измят, лицо небритое, усики не подстрижены, взгляд печальный и затуманенный.

— Дед Куфель здесь? — спросил Толусь, проходя мимо буфетной стойки.