Тайна черного зонта - Адам Багдай

— Нет, — печальным голоском ответила Гипця. — Умираю от скуки, вышиваю салфетку в подарок тете на именины.

Хорошенькое дело! Кандидатка в детективы прозябает за таким занятием!

— Ленивца не было?

— Нет.

— Может, звонил?

— От него ни слуху ни духу. Спит, наверно, где-нибудь в кустах.

Бессовестная! Нет чтобы приободрить, так она еще сыплет соль на раны. Впрочем, по правде сказать, чего еще можно ожидать от Ленивца? Он либо лопает малину, либо отсыпается в кустах.

— Слушай! — нетерпеливо крикнул в трубку Кубусь. — Если будут новости, позвони. Я сижу дома.

Гипця хихикнула.

— Уж и не знаю, удастся ли. Мама запретила тебе звонить. Знаешь, что она говорит? Что ты — из породы таких тихих хулиганов.

Это было уже чересчур, и Кубусь положил трубку. Он, Кубусь, гроза воров, жуликов и аферистов — хулиган? Это же просто оскорбление! Ну ладно, он всем еще покажет, на что способен! Попадись только ему в руки эти гангстеры! Тайна черного зонта будет раскрыта!

Легко сказать «будет»! А тем временем на долю Кубуся выпали еще более тяжкие испытания. После обеда мать вспомнила, что до отъезда надо побывать у зубного врача и проверить зубы. Верх невезения! Это пришло ей в голову как раз тогда, когда вся эта шайка скорее всего уже делит добычу!

При словах «зубной врач» Кубуся уже заранее пробивала дрожь. Ему казалось, что кто-то тоненьким как волос буравчиком сверлит его мозг. Он сопротивлялся как мог, протестовал, но пойти в зубной кабинет все же пришлось. При осмотре, правда, выяснилось, что зубы у него в полном порядке. Но это было слабое утешение, если учесть, что он потерял целый день.

Кубусь пребывал в таком отчаянии, испытывал столь сильное разочарование, что решил бесповоротно покончить с карьерой детектива и даже сжечь свой красный блокнот — блокнот, в котором находился ключ к разгадке тайны черного зонта.

«Назло маме! — рассуждал он с обидой. — Пусть не думает, что я так себе, просто маменькин сынок! Пусть знает, что перечеркнула карьеру наследника Шерлока Холмса…»

Возвращаясь от зубного врача, он увидел Ленивца, развалившегося на лавочке под ивой. Сердце Кубуся забилось сильнее, в нем ожила пропавшая было надежда. Самый юный из детективов сидел, благодушно улыбаясь, будто только что слопал пару килограммов великолепных слив.

— Чао! — с довольным видом пробурчал Ленивец. В несколько прыжков Кубусь оказался возле него.

— Говори, что видел! — крикнул он, сгорая от нетерпения.

По лицу Ленивца скользнула недовольная гримаса.

— Сколько раз просил тебя не кричать, а то все забуду.

— Что случилось?

Ленивец невозмутимо сплюнул.

— Не было никакой отбивной.

— А что было?

— Толусь просчитался.

— Как просчитался?

— Кажется, отбивную сделают из самого Толуся и из того, другого.

— Кто сделает?

— Те.

— Какие еще те?

Сплюнув еще раз, Ленивец скривился, как от зубной боли.

— Ой, Кубусь, хватит тебе! Не говори так быстро, а то я запутаюсь.

Кубусь, сдержавшись, умолк, хотя ему хотелось кричать изо всех сил.

— Ну хороню… — помолчав, процедил он сквозь зубы. — Говори по порядку, а то я ничего понять не могу.

Ленивец громко высморкался.

— Ох, братец, страшное дело! Мне кажется, что два трупа.

— Что?! — взревел Кубусь и, ухватив Ленивца за плечи, стал трясти его, словно решето.

Ленивец отстранил его полным огорчения жестом.

— Подожди, дай я все тебе расскажу. — Вынув из кармана маленькое румяное яблочко, он вытер его о брюки и, надкусив, пояснил: — Первый сорт. В палатке на Черняковской купил.

Кубусь застонал и, покорившись судьбе, отступился.

— Не мучай меня. Видишь — я еле жив.

— Это было так, — заговорил Ленивец. — Я наблюдал за «Кленом». Толусь Поэт пришел с другим типом, который с усиками. Они зашли в тот самый кирпичный барак и оттуда, братец, уже не вышли…

— Не вышли? — изумился Кубусь.

— Не вышли, их оттуда вынесли.

— Вынесли? Как вынесли?

— Нормально, в ящике.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, сам в ящике ехал. Да, наконец, я видел, как у Толуся ноги чуть-чуть выступали из ящика. Я узнал его черные башмаки.

— В ящике? — Кубусь не мог сдержать дрожи в голосе. — И что дальше?

— Погрузили на машину и увезли.

— Куда?

Ленивец провел пятерней по коротко остриженным волосам.

— Я так думаю, что туда же, куда и меня тогда… я тебе рассказывал раньше.

— Фантастика! А где это?

— Что?

— Тот гараж, о котором ты рассказывал и где они прячут рулоны.

— Не сердись, — виновато улыбнулся Ленивец, — но я на самом деле забыл.

— Подожди, может, у меня в блокноте записано. — Юный детектив стал нервно перелистывать страницы красного блокнота. — Есть! — обрадованно вскрикнул он. — Это было в субботу… Ты заснул в ящике… Потом проснулся, а крышка ящика прибита… Потом получил деньги на автобус… Потом вернулся… — Кубусь внезапно умолк и, вздохнув, закончил: — А потом забыл, каким автобусом возвращался. Ну, может, сейчас вспомнишь?

— Кубусь, — ласково произнес Ленивец, — не сердись, но я действительно не могу вспомнить…

Глава XLIX

ЛЕНИВЕЦ НЕ МОЖЕТ ВСПОМНИТЬ

Кубусь, огорченный неуместной забывчивостью своего помощника, отвернулся от Ленивца и вздрогнул от неожиданности, увидев торопливо шагавшую по направлению к лавочке Гипцю. Вскоре девочка была около них.

— Что случилось? — в один голос спросили мальчики.

— Страшный скандал! — возбужденно заговорила Гипця. — У нас была полиция! Спрашивали о том Спортсмене!

— А как они на тебя вышли?

— Были у пани Баумановой насчет зонта, и она дала им мой адрес. Хорошо, что мамы не было дома, а то мне опять досталось бы на орехи.

— Минутку, — пробормотал Ленивец. — Был среди них такой парень в очках, с оттопыренными ушами?

— Был. А ты откуда его знаешь?

Ленивец загадочно усмехнулся.

— Все точно. Он уже с субботы за ним следил. Это детектив из полиции.

— Он представился офицером уголовного розыска.

— Что ты ему рассказала?

— Я… я не знала, что сказать, и потому сказала, что ничего не знаю.

— Как ты могла сказать, что ничего не знаешь, если знаешь!

Гипця улыбнулась своей насмешливой и немного лукавой улыбкой.

— Да ведь мы, собственно, до сих пор ничего не знаем.

Но тут Ленивец схватился за голову.

— Не ругайтесь вы. Надо спасать Толуся Поэта и того, другого.

— А что случилось? — полюбопытствовала Гипця.

Кубусь вкратце пересказал ей самую последнюю сенсационную новость, которую принес Ленивец.

— Все дело в том, — обеспокоенно закончил он, — что Ленивец не может вспомнить, каким автобусом он возвращался.

— Сейчас, сейчас… — Ленивец озабоченно потирал лоб. — Вот если бы я съел большую порцию сливочного мороженого, то, как вы думаете, может, и вспомнил бы?

Ситуация была весьма напряженной, и они, как ни старались, не смогли найти иного выхода.

— Э, семь бед — один ответ, — решил Кубусь. — Валим в «Августинку».

— Семь бед — один ответ! — повторила Гипця.

Они отправились в «Августинку», заказали там самую большую порцию сливочного мороженого, поставили мороженое перед Ленивцем и, дрожа от нетерпения, ждали, когда он с ним расправится. Покончив с мороженым, Ленивец аппетитно облизнулся, провел по губам рукавом рубашки и лучезарно улыбнулся.

— Первый сорт, но вы не сердитесь. Я все думал, думал, но так и не вспомнил.

Кубусь схватился за голову.

— Что теперь будем делать?

Ленивец причмокнул.

— А если бы я съел еще кусочек орехового торта, так, может, что-нибудь и пришло бы мне в голову.

— Он нас разорит! — вздохнула Гипця.

— В такой ситуации нельзя считаться с расходами, — решительно заявил Кубусь и заказал официантке ореховый торт.

Кубусь с Гипцей с напряженным вниманием смотрели, как методично, неторопливо, кусочек за кусочком, ложечку за ложечкой Ленивец уплетает большой кусок торта. В душе они призывали все естественные и сверхъестественные силы помочь Ленивцу думать. Тем временем торт почти исчез с тарелки. Ленивец облизнул губы, причмокнул.

— Фантастический торт, сколько живу, такого еще не ел. Но вы не обижайтесь…

— Как, все еще не вспомнил?! — вскричал разволновавшийся Кубусь.

— Нет.

— Может, съешь еще какое-нибудь печенье? На торт уже денег не хватает.

— Нет, меня уже тошнит, — буркнул Ленивец. — Не сердитесь, голова сегодня не работает.

Он встал и, потянувшись, задел рукой опустевшую тарелку, которая, со стуком упав на пол, разлетелась на мелкие кусочки. Ленивец вздрогнул, выпрямился и неожиданно объявил: