Моя до полуночи - Лиза Клейпас

Младшие сестры лежали на ковре возле камина, обсуждая свою задумку, а Амелия сидела на диване рядом с Уин, которая занималась рукоделием.

Их полупьяный брат сидел рядом с девочками, скрестив по-турецки ноги. Когда-то он был добрым и заботливым старшим братом, мог забинтовать кому-нибудь из детей больной палец или поискать потерянную куклу. Сейчас он обращался с сестрами с вежливым безразличием незнакомца.

Амелия посмотрела на Меррипена, сидевшего в углу комнаты. Вид у него был усталый. Его взгляд был отрешенным, словно он думал о чем-то своем. Ей было тяжело на него смотреть: цвет его кожи, блеск темных волос слишком напоминали о Кэме Роане.

В этот вечер она почему-то никак не могла освободиться от мыслей о нем, равно как и о Кристофере Фросте, образ которого, видимо, по контрасту, то и дело возникал перед глазами.

Кэм – это никаких обязательств, никакого будущего, только мимолетные минуты наслаждения. Он не был джентльменом, но он был беспощадно честен, а это качество Амелия ценила гораздо больше, чем вкрадчивые манеры.

И был светловолосый, цивилизованный, разумный и красивый Кристофер Фрост. Он заявил о своем желании возобновить их отношения. Она не знала, искренен ли он, не знала, что она ответит. Сколько женщин были бы благодарны за то, что получили шанс снова быть со своей первой любовью! Если бы Амелия захотела забыть о его ошибке и простить, возможно, для них все еще могло бы быть не поздно. Но она не была уверена, что хочет снова вернуться к своим мечтам. И можно ли быть счастливой с человеком, который однажды уже предал?

Беатрикс вытащила из фонаря слайд и, бережно отложив его в сторону, достала из коробки еще один.

– А это мой любимый, – сказала она Поппи Амелии надоело следить за сменяющимися картинками, и она обратила свое внимание на рукоделие Уин. Но Уин неожиданно попала иголкой не в ткань, а себе в палец, на котором тут же выступила капелька крови.

– О, Уин… – пробормотала Амелия.

Но Уин, казалось, даже не обратила внимания на укол. Нахмурившись, Амелия увидела застывшее лицо Уин и проследила за ее взглядом, устремленным на противоположную стену.

На картинке, отброшенной фонарем, был изображен зимний пейзаж – затянутое снежной пеленой небо и темная полоса леса. В картинке не было бы ничего необычного, если бы не тонкие очертания женского лица, возникавшего как будто из тени.

Знакомое лицо.

Потом черты лица женщины приобрели объем и стали более выпуклыми, пока не стало казаться, что она может поднять руку и провести ею по лицу.

– Лора, – выдохнула Уин.

Это была девушка, которую любил Лео, ошибки быть не могло. Первой отчетливой мыслью Амелии было, что Беатрикс и Поппи сыграли с ними какую-то ужасную шутку. Но девочки сидели на ковре и болтали, и Амелия поняла, что они даже не видят лица умершей девушки. Меррипен, смотревший на Уин, тоже его не видел.

Когда ошеломленная Амелия пришла в себя, лицо Лоры уже исчезло.

Беатрикс достала слайд из фонаря, но в этот момент Лео вскрикнул и, набросившись на Беатрикс, выхватил у нее слайд.

– Дай мне! – прорычал он. Лео был бледен, его лицо – искажено гримасой, во взгляде – паника. Он смотрел на раскрашенный кусочек стекла так, будто это было крошечное окно в ад, и чуть было не уронил фонарь, пытаясь вставить слайд обратно.

– Ты сломаешь фонарь! – закричала Беатрикс. – Лео, что ты делаешь?

– Лео, будь осторожен, а то ненароком устроишь пожар, – сказала Амелия.

– В чем дело? – недоумевала Поппи. – Что случилось?

Стекло встало на место, и на стене появилось изображение зимнего пейзажа. Небо, снег, лес. Больше ничего.

– Возвращайся, – бормотал Лео, лихорадочно встряхивая фонарь. – Возвращайся. Возвращайся.

– Ты меня пугаешь, Лео, – жалобно сказала Беатрикс и, встав, подошла к Амелии. – Что это с ним?

– Лео пьян, вот и все, – расстроенно ответила Амелия. – Ты же знаешь, каким он бывает, когда слишком много выпьет.

– Но таким он еще никогда не был.

– Пора идти спать, – вмешалась Уин. Она явно была обеспокоена. – Пошли наверх, Беатрикс… Поппи… – Она посмотрела на Меррипена, который сразу же встал.

– Но Лео может сломать мой фонарь. – Беатрикс была безутешна. – Лео, прекрати, ты испортишь слайды.

Поскольку их брат, очевидно, ничего не слышал и не понимал, Уин и Меррипен быстро и умело выпроводили младших девочек из комнаты. На удивленный взгляд Меррипена Уин ответила, что объяснит ему все позже.

Когда все ушли и не были слышны даже их голоса, Амелия сказала:

– Я тоже ее видела, Лео. И Уин.

Брат не ответил, но его руки застыли на фонаре. Потом он вынул слайд и опять его вставил. Его руки дрожали. Вид такого неприкрытого страдания был невыносим. Амелия приблизилась к брату.

– Лео, поговори со мной. Пожалуйста…

– Оставь меня одного. – Он прикрыл лицо ладонью, отгораживаясь от нее.

– Кто-то должен остаться с тобой. – В комнате стало холоднее. Амелия почувствовала, что у нее начинается дрожь.

– Со мной все в порядке. – С титаническим усилием Лео опустил руку и посмотрел на Амелию. Его глаза светились странным светом. – Все хорошо, Амелия. Мне просто надо… я хочу… немного побыть один.

– Но я хочу поговорить о том, что мы видели.

– Ничего не было. – Лео становился все спокойнее. – Это была иллюзия. Обман зрения.

– Это было лицо Лоры. Ты, Уин и я – мы все его видели.

– Мы все видели одну и ту же тень. Послушай, сестрица, – почти с насмешкой сказал он, – ты слишком рациональна, чтобы верить в привидения.

– Да, но… – Насмешка в голосе брата немного ее успокоила. Все же ей не нравилось, что Лео еще держал фонарь.

– Иди спать. Уже поздно, а тебе надо отдохнуть. Со мной все будет в порядке.

– Если ты действительно хочешь… – Амелию уже пробирал холод.

– Да. Иди.

Амелия неохотно отправилась к себе и, выходя из каминной, почувствовала сквозняк. Она не хотела закрывать дверь, но та сама со стуком захлопнулась.

Амелия постояла в нерешительности, хотелось остаться с Лео и защитить своего брата от чего-то.

Просто она не знала, от чего.

В своей спальне она переоделась в любимую ночную рубашку. Белая фланель немного уменьшилась в размерах от многочисленных стирок, высокий воротник и длинные рукава были украшены вышивкой, выполненной Уин. Амелия никак не могла согреться. Она заползла под одеяло и свернулась клубочком. Можно было раньше разжечь камин. Надо сделать это сейчас, тогда в комнате станет теплее. Но вылезти из-под одеяла у нее не хватило духу.

Амелия стала вспоминать о горячих вещах – горячем чае, шерстяной шали, горячей ванне, о завернутом во фланелевую тряпку горячем кирпиче из камина – и незаметно согрелась и заснула.