Святыни - Майкл Скотт

Спустя два часа курьер доставил Элиоту конверт, в котором оказалось не меньше десятка фотоснимков, запечатлевших во всех деталях лицо его последней жертвы. Вид разлагавшейся головы вызвал у убийцы приступ тошноты. А позже он обнаружил еще один конверт в почтовом ящике. На этот раз в конверте был лист бумаги с выписанными на нем банковскими счетами — правда, не всеми — и текущим балансом.

Так и получилось, что, когда в ранний час на следующее утро опять зазвонил телефон, Элиот уже отчетливо понимал, что у него не осталось другого выбора, кроме как повиноваться таинственному обладателю спокойного холодного голоса. Всю свою ярость он выместил на несчастной жертве — на Томасе Секстоне.

Однако уже тогда отдавал себе отчет в том, что рано или поздно наступит такой день, когда он не сможет выполнить волю незнакомца. Элиот так и не смог понять, каким образом Мэттьюзу и девчонке удалось ускользнуть от него. Ему в голову приходило только, что они могли укрыться в одном из домов на Кенсингтон Сквер. Главное было в том, что он упустил их... вместе с мечом.

Открыв стенной шкафчик, Роберт Элиот достал все свои паспорта и быстро просмотрел их. Два английских и американский паспорта он спрятал в кейс, а ирландский паспорт винно-красного цвета положил в карман. Теперь он был Патриком Меллетом, агентом по продаже компьютеров. Для того, чтобы вылететь в Ирландию, паспорт ему не требовался, а уж оттуда он сможет улететь в любую точку земного шара. Элиот взглянул на часы. Час займет дорога до Хитроу, еще час перелет в Дублин. Он сможет оказаться в Ирландии до полудня, а к ночи будет уже в Штатах.

— Ваше настоящее имя Ник Джакобс, но обычно вас называют прозвищем Скиннер, поэтому я буду обращаться к вам именно так.

Голос шел издалека, в нем слышались одновременно мягкость, властность и привычка отдавать распоряжения.

— Какого черта, кто это?

— Я наниматель мистера Роберта Элиота. Бывший наниматель.

Скиннер выпрямился.

— Вы тот самый человек, которому он вечно названивает?

— Да. — Последовало долгое молчание, слышались только шуршание и треск на линии. — Скажите мне, Скиннер, что произошло сегодня ночью?

— Мэттьюз с девчонкой улизнул. Он убил Карла, — с горечью добавил Скиннер.

— Вы были близки с Карлом?

— Да, был. Во всем виноват Элиот. Прежде всего мы не должны были соваться туда, лучше было бы выловить эту сучку Повис где-нибудь на улице.

— Пожалуй, вы правы. Вы сможете отомстить Элиоту и Мэттьюзу.

— Смогу.

— Вам известно, что мистер Элиот собирается покинуть страну?

— Когда?

— Через час. Если вы хотите застать его, то вы должны поторопиться.

— Я не знаю его адреса. Он никогда не говорил мне, где живет.

— Мистер Элиот чрезвычайно осторожный человек. — Наступила пауза, потом незнакомый далекий голос спросил: — Хотите ли вы получить его адрес?..

— Да, сэр.

— Очень хорошо, мистер Джакобс. Надеюсь, вам не надо объяснять, что отныне вы работаете на меня?

— Да, сэр.

— Когда я продиктую вам адрес, я назову также номер телефона. Меня вы сможете найти по этому номеру в любое время.

Роберт Элиот шел по подземному гаражу, и его шаги отдавались в помещении гулким эхом. Воздух здесь был тяжелым от бензиновых испарений, и ему приходилось сдерживать дыхание: он бережно относился к своему здоровью и не хотел глубоко вдыхать воздух, перенасыщенный вредными веществами. Коль скоро он не собирался возвращаться, то решил, что оставит свой БМВ в аэропорту. На самом деле Элиот терпеть не мог бросать машины, но другого выхода сейчас у него не было. В Америке он купит новый автомобиль. Черный.

Чем ближе он подходил к своей машине, тем сильнее становился запах бензина, от этого запаха у него даже начали слезиться глаза. На небольшом расстоянии он открыл дверцы автомобиля дистанционным ключом, подошел к машине, дернул дверцу на себя и сел на кожаное сиденье.

— Дерьмо!

Салон машины был насквозь пропитан запахом бензина. А в следующий момент Элиот осознал, что его брюки и рубашка намокли. Протянув руку, он дотронулся до пассажирского сиденья... рука попала в лужу. Ему не требовалось даже подносить ладонь к лицу для того, чтобы понять, что это был бензин.

Кто-то подошел к машине, и стекло со стороны пассажирского места со звоном разбилось; вокруг Элиота рассыпались осколки.

— Скиннер? — прошептал он.

— Твой бывший наниматель просил меня передать тебе, что бегство было ошибкой. — Пламя длинной кухонной спички осветило полуразрушенные желтые зубы Скиннера.

А потом эта спичка медленно, медленно, медленно падала на кожаное сиденье.

На другом конце страны распростертая на шелковых простынях обнаженная женщина застонала, когда машина вспыхнула. Агония Элиота была для женщины всего-навсего смутным отдаленным неудобством и ничем более. Если бы она усилила свое сознание, она могла бы испытать боль, но она не любила боли.

— Он горит. Он в агонии.

— Помни, что нельзя позволить ему быстро умереть, удерживай его дух в теле как можно дольше. Пусть он страдает.

— Он страдает.

— Хорошо. Теперь покажи ему это.

Вивьен открыла глаза и посмотрела на мужчину, стоявшего возле края кровати, закутанного в красный плащ, сотканный из птичьих перьев. Потом он широко раскинул руки и стал похож на огромную красную птицу. — Пусть он увидит меня.

Роберт Элиот открыл рот, чтобы закричать, но изо рта вырвались языки пламени. Ветровое стекло перед его глазами стало плавиться, в нем появилось темное круглое отверстие. В подземном гараже появился огромный человек-птица, возвышавшийся над пламенем. Боль была непереносимой, и Элиот закрыл глаза за несколько мгновений до того, как он потерял их. Последним его ощущением стал запах горелого мяса, после этого боль исчезла.

Глава 36

Кэвин Мак Колл вот уже двенадцать лет работал патологоанатомом. Красивый, на редкость обаятельный и остроумный, с мягким шотландским акцентом, он регулярно вел ночные телевизионные ток-шоу и радиопередачи прямого эфира. В запасе у него было великое множество занимательных и нравоучительных историй, связанных с его работой. А когда его спрашивали о том, что в его работе было самым неприятным, он обычно отвечал — запахи. Однако, по правде говоря, за двенадцать лет работы доктор до такой степени привык к специфическим запахам, что перестал обращать на них какое бы то ни было внимание, словно его органы обоняния отключались, как только он переступал порог морга.

Однако сейчас Мак Колл ощутил какой-то особенный, невероятно отвратительный запах гнили.