Путешествия Элиаса Лённрота. Путевые заметки, дневники, письма 1828-1842 гг. - Элиас Лённрот

Приведу лишь строки из провожальной песни. Сначала свекровь обращается к зятю:

Что сидишь ты, сын отцовский,

что ты ждешь, из братьев старший?

Не из-за отца сидишь ты,

не из-за хозяйки ждешь ты,

не из-за избы уютной.

Ты сидишь из-за девицы,

из-за красоты девичьей,

из-за белизны желанной.

Женишок мой, долго ждал ты,

подожди еще немного,

не наряжена невеста,

избранная не готова,

суженая не одета.

Когда терпение жениха подобным образом испытано и невеста наконец-то готова, свекровь говорит:

Заплели одну лишь косу,

а другую заплетают.

Женишок наш, долго ждал ты,

подожди еще немного:

ей один рукав надели,

а другой лишь надевают.

Женишок наш, долго ждал ты,

подожди еще немного:

лишь одна нога обута,

а другую обувают.

Женишок наш, долго ждал ты,

подожди еще немного:

варежка одна надета,

а другую надевают.

Женишок, наш милый братец!

Суженую нарядили,

нареченную собрали,

в путь любезная готова.

И затем она обращается к своей дочери-невесте:

Вместе с ним иди, девица,

купленная, отправляйся,

раз была жадна до денег,

отдала охотно руку,

согласилась взять подарки.

Слишком ты юна, девица,

ты недолго размышляла,

не раскаешься ли после:

не на месяц уезжаешь,

даже не на половину,

не на день ты обещалась,

отправляешься надолго,

разлучаешься навечно,

навсегда идешь из дома.

Долго тосковать придется,

целый год придется плакать:

дом покинула отцовский,

материнское жилище,

двор родительницы милой.

Думаешь: уйдешь на месяц,

на полмесяца уедешь,

на один денек всего лишь —

на век жизни материнской.

Станет двор на шаг длиннее,

на бревно порог повыше,

шире пол на половицу,

как домой ты возвратишься.

Естественно, что слова эти действуют на невесту, она вдруг осознает, что, покидая родной дом, так много теря­ет, а впереди ее ждет неопределенное будущее. Тогда она сама начинает говорить:

Так я знала, так считала,

так всю жизнь предполагала,

так, несчастная, твердила:

«Дева вовсе и не дева

под отеческой опекой,

материнскою подмышкой.

Станешь девушкой, девица,

мать родную покидая,

в избу мужа отправляясь:

на порог — одной ногою,

в санки жениха — другою.

На голову станешь выше,

на полголовы длиннее».

Вот уже отъезд мой близок,

вот сбылось мое желанье,

на порог — одной ногою,

в санки жениха — другою.

Не со смехом уезжаю,

разлучаюсь не в веселье

я с родительским жилищем,

с жизнью молодой, беспечной.

Слабая, иду в заботах,

разлучаюсь я в печали,

в ночь осеннюю иду я,

так что путь на льду не виден,

след ноги на гололеде,

след от юбки на сугробе.

Зов мой матушка не слышит,

батюшка — моих стенаний.

Думы женщины, о чем вы.

Помыслы невесток прочих?

Таковы заботы юных,

как восход весною солнца.

У меня ж, у бедной, думы,

как на торге у кобылки,

как на ярмарке у сивки,

как у жеребца, что куплен.

Таковы мои заботы,

словно мрак осенней ночи,

словно зимний день кромешный.

Матери становится жаль ее, и она утешает дочь сло­вами[68]:

Матушка сказала дочке,

своему дитю, седая:

«Не печалься ты, девица,

дочка матери, не сетуй,

муж тебе достался лучший,

самый видный из героев.

У тебя жених охотник,

муж, ходящий по чащобам.

Псы его не дремлют дома,

в закутах не отдыхают.

Трижды этою весною

от костра он поднимался,

он вставал с постели хвойной,

хвоя чуб его чесала,

стан его хлестали ветки.

Не горюй-ка ты, девица,

дочка матери, не сетуй.

Для тебя у жениха сотня

есть рогатых в стаде,

тысяча носящих вымя,

для тебя у жениха —

закром у ручья любого,

по скирде на всех полянках

все ольховники под рожью,

все лесочки под пшеницей,

у него и камни — деньги,

даже камешки — копенки,

бочками амбары полны,

бочки полны добрым пивом.

Не горюй-ка ты, девица,

дочка матери, не сетуй.

Для тебя у жениха

рябчики поют на санках,

на резной дуге резвятся,

шесть кукушек золотых

вертятся на хомутах,

на гужах поют красиво.

Далее мать говорит дочери:

Дам еще советы дочке,

поучу я сиротинку:

ты, невестушка-сестричка,

мной взлелеянный листочек,

слушай, что тебе скажу я,

что я, старая, промолвлю.

Нынче в дом другой уходишь,

ты идешь в семью чужую,

в дом под власть другой хозяйки.

Все иначе в доме этом,

в доме у другой хозяйки,

у других все по-другому,

не как в доме материнском,

под отцовскою опекой.

Коль в дому другие нравы,

этим нравам подчиняйся.

Если муж плохого нрава,

покоряйся воле мужа.

Слушай, что тебе скажу я,