Ленин. Самая правдивая биография Ильича - Александр Клинге

Ленин в этот период не только выступает перед самой разнообразной публикой, но и много пишет. В каждом номере «Правды» появляются его статьи, иногда несколько штук одновременно. Он находится в своей стихии, он весь настроен на борьбу. Именно к этому периоду относятся его знаменитые слова: «Часто слушать музыку не могу, действует на нервы, хочется милые глупости говорить и гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, могут создавать такую красоту. А сегодня гладить по головке никого нельзя – руку откусят, и надобно бить по головкам, бить безжалостно, хотя мы в идеале против всякого насилия над людьми. Должность адски трудная!»

В этих словах отражены два ленинских начала. С одной стороны – человек, который действительно любит людей, желает им счастья и готов вести к тому будущему, которое, как он сам искренне верит, станет самым светлым из возможных. С другой – на пути к этому будущему Ленин-прагматик готов не считаться с потерями, цель для него оправдывает средства. Впрочем, на вопрос о том, на какие жертвы можно пойти для достижения благой цели, насколько жестоким можно быть ради их же блага, однозначного ответа не удалось найти ни одному из величайших умов человечества. Видимо, этого ответа попросту не существует.

Ближайшие задачи Ленин видел в том, чтобы укреплять позиции большевиков в Советах, а сами Советы постепенно превращать в параллельную систему органов власти, конкурирующую с Временным правительством. Ради достижения этой цели он подхватывал популярные лозунги, готов был менять те программные установки, которые казались второстепенными на фоне главной цели. Крестьяне массово захватывают помещичьи земли? Что ж, это значит, что их нужно поддержать, а не настаивать на полной национализации земли (такова была позиция большевиков по аграрному вопросу). Рабочие устанавливают на предприятиях свой, рабочий контроль без участия Советов? И в этом их нужно обязательно поддержать! Массы хотят немедленного мира и ничего не желают слышать о продолжении войны? Что ж, тезис о перерастании империалистической войны в гражданскую можно сократить до первой его половины – выйти из империалистической бойни! Найти баланс между жесткостью и неуступчивостью в тех вопросах, в которых это необходимо, и гибкостью там, где она была допустима, – великое искусство, которым владеют немногие.

«Ленин сделан из одного куска, он монолитен. (…) Ленин потому мог стать вождем революции и реализовать свой давно выработанный план, что он не был типическим русским интеллигентом. В нем черты русского интеллигента-сектанта сочетались с чертами русских людей, собиравших и строивших русское государство. (…) Ленин был революционер-максималист и государственный человек. Он соединял в себе предельный максимализм революционной идеи, тоталитарного революционного миросозерцания с гибкостью и оппортунизмом в средствах борьбы, в практической политике. Только такие люди успевают и побеждают», – писал впоследствии знаменитый русский философ Николай Бердяев. В 1917 году Ленину удалось нащупать золотую середину между бескомпромиссностью и приспособленчеством. Если бы он не смог сделать этого, он вряд ли стал бы главой Советской России.

Борьба быстро пожирала тот запас здоровья и физических сил, который был накоплен за годы эмиграции. Ленин целые дни проводил среди партийных товарищей, в разъездах, на митингах. Накапливалась усталость, вернулись головные боли и бессонница, стало шалить сердце. Один из очевидцев прибытия Ленина в Петроград писал: «…когда я увидел вышедшего из вагона Ленина, у меня невольно пронеслось: «Как он постарел!» В приехавшем Ленине не было уже ничего от того молодого, живого Ленина, которого я когда-то видел и в скромной квартире в Женеве, и в 1905 году в Петербурге. Это был бледный изношенный человек с печатью явной усталости». А отдыхать было некогда, да и особо негде: на Елагином острове показалось слишком людно, поэтому вечерний моцион Ленин с Крупской совершали по улочкам Петроградской стороны. Это, конечно, были не Швейцарские Альпы.

К ухудшившемуся здоровью добавлялась растущая физическая опасность. По мере того, как Ленин становился все более известен в Петрограде широкой публике, увеличивалось число не только его сторонников, но и противников. Пресса, поддерживавшая Временное правительство, все чаще делала его мишенью своих нападок. Широко использовался тезис о «немецком шпионе, приехавшем развалить Россию». «Теперь «троянский конь» делается германцами в виде поезда, начиненного Лениным. Поезд подвозится к самой русской границе, последующее (смотри в античном мифе о Троянской войне) все делается, как по писаному», – острила пресса. В адрес Ильича зазвучали угрозы. ЦК постановил, что ему необходим эскорт из числа физически крепких партийцев. «Ну, сегодня нас не посадили – значит, посадят завтра», – мрачно шутил сам Ленин.

В июне 1917 года состоялся Первый всероссийский съезд Советов. Большинство на нем составляли умеренные социалисты – меньшевики и эсеры, заинтересованные в сотрудничестве с Временным правительством, в которое тем временем вошли их представители. Против большевиков, стремившихся заставить революцию пойти дальше достигнутого, остальные партии выступали единым фронтом. Однако это не помешало Ленину вновь заявить о себе на всю страну. Именно здесь разыгралась знаменитая сцена, когда в ответ на выступление меньшевика Церетели, заявившего о том, что в стране нет партии, готовой взять на себя всю полноту власти и всю ответственность, Ленин сказал: «Сейчас целый ряд стран накануне гибели, и те практические меры, которые будто бы так сложны, что их трудно ввести, что их надо особо разрабатывать, как говорил предыдущий оратор, гражданин министр почт и телеграфов, эти меры вполне ясны. Он говорил, что нет в России такой партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: есть! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается. Каждую минуту она готова взять власть целиком». Большинство делегатов не восприняли эти слова всерьез и допустили тем самым грубую ошибку. Оставались считаные месяцы до того дня, когда большевики взяли власть целиком, а фраза «Есть такая партия!» стала крылатой.

Неизвестно, хватило бы у большевиков сил противостоять объединенному фронту буржуазных демократов и умеренных левых, если бы ситуация в стране не ухудшалась с каждым днем. Падало производство, быстрыми темпами росли цены, к крупным городам начал подступать продовольственный кризис, солдаты на фронте не хотели воевать – а Временное правительство не готово было прекратить войну. Запланированное на лето крупное наступление завершилось грандиозным провалом. Авторитет властей медленно падал. В этой ситуации меньшевики и эсеры, по сути, не столько удерживали на плаву Временное правительство своим участием в нем, сколько сами привязали себя к тонущему кораблю.