Приз победителю - Ли Уикс

— Все хорошо. — Стиви посмотрел на хозяина, кивнув в подтверждение своих слов. Ресторатор вновь принялся униженно кланяться, вытерев концом фартука выступивший на лбу пот.

Хо и телохранители остались в обычных тонких летних костюмах из хлопка, но Чану как наиболее почетному гостю вручили алое облачение, напоминавшее одеяние буддистского монаха. Его предстояло надеть поверх европейского костюма. Потом хозяин доложил о прибытии нового гостя. Стиви прошел вместе с хозяином к двери, чтобы встретить его и проводить в комнату. Гость оказался небольшого роста за шестьдесят, в очках, с поредевшими на затылке волосами и крупной, круглой как тыква головой. Один из влиятельных министров китайской провинции Фучжан.

Остановившись в дверном проеме, вновь прибывший расстегнул рубашку, продемонстрировав обнаженную грудь, после чего снял туфли и носки и остался босиком. Существовала традиция — субъект, подавая прошение, должен продемонстрировать собственную бедность, покорность и беззащитность. В руке проситель держал кусок желтой бумаги, на которой написал свое имя и изложил содержание прошения, адресованного Чану и «Во син син».

Стиви провел его в комнату и подвел к нарисованным на восточной стене символическим воротам с висевшим над ними куском желтой бумаги.

— Клянитесь, что вы тот, за кого себя выдаете.

— Клянусь, что меня действительно зовут Сунь Ят-Сен.

Чан взял гостя за руку и пожал ее особым секретным рукопожатием, уперев указательный палец в ладонь просителя, отогнув средний и безымянный пальцы и трижды постучав при этом по ладони министра мизинцем. Затем телохранители Чана воздели вверх обнаженные мечи, образовав своего рода арку, символизировавшую «гору ножей» и являвшуюся составной частью ритуала инициации. Проведя министра под этой аркой, Стиви зажег стоявшие на алтаре свечи и вручил Сунь Ят-Сену три красных камешка. Зажав их в руке, министр начал читать «тридцать три клятвы» верности:

— Клянусь не раскрывать тайн этого сообщества ни единой живой душе, включая родителей, братьев и жену, а также не продавать его секретов ни за какие деньги. Если же я нарушу клятву, пусть меня пронзит миллион мечей.

— Клянусь помогать деньгами своим названым братьям в случае, если они окажутся в беде. Если же я нарушу клятву, пусть меня поразят пять молний.

— Клянусь не оказывать помощи посторонним, если это идет вразрез с интересами моих названых братьев. Если я нарушу клятву, пусть меня пронзит миллион мечей.

— Если я передумаю и стану отрицать свое членство в этом сообществе, то пусть меня пронзит миллион мечей.

И так далее.

Когда клятвы были произнесены, Стиви передал Сунь Ят-Сену чашку с очистительным чаем, который тот и выпил. Затем Хо наполнил вином одну из винных чаш и вручил ее министру вместе с взятым с алтаря ножом. Посвящаемый наколол средний палец и выдавил в вино несколько капель собственной крови, после чего, сделав глоток, передал чашу Стиви, который также глотнул, прежде чем передать дальше. По прошествии пары минут из чаши сделали по глотку все находившиеся в комнате, включая Чана, закрепив и разделив таким образом произнесенные клятвы. Потом Стиви, вдребезги разбив чашу о пол, передал Чану список произнесенных клятв и лист желтой бумаги с именем министра и изложенной им просьбой. Финансист «Во син син» сжег обе бумаги в помещавшемся на алтаре латунном блюде, налил еще одну чашу вина и, прежде чем обратиться к министру, капнул туда несколько капель собственной крови.

— С этого момента ваша прежняя жизнь кончилась. Вы заново родились в этой комнате в образе нового брата сообщества триады. Вместе с вами мы сделаем это сообщество самым богатым и могущественным в мире. Я предоставлю вам возможность воплотить в жизнь свои мечты и реализовать самые заветные желания. Взамен жду от вас преданности и послушания. Теперь мы вместе, пока смерть не разлучит нас.

Чан отпил из чаши и пустил ее по кругу. И каждый находившийся в комнате, сделав глоток, повторил:

— Пока смерть не разлучит нас…

Глава 48

На следующее утро Мэнн приехал в штаб-квартиру, когда Макс уходил, дав показания сержанту Энджи. На лестнице они встретились, и детектив подумал, что полицейский участок определенно не самое любимое место Макса. Когда Джонни смотрел, как маленький водитель, мелко перебирая ногами, семенил по коридору к выходу, ему вдруг пришло на ум, что таксист похож на бегущую с корабля крысу.

В офисе присутствовал один лишь Энджи, занимавшийся изучением файлов и ушедший в это занятие с головой. Офис был маленький и тесный. У трех стен помещались столы офицеров, а у четвертой, в которой находилась дверь, стояли набитые папками с документами канцелярские шкафы. В центре комнаты оставалось так мало свободного пространства, что если всем трем офицерам приходилось по какой-то причине одновременно подниматься с места, спинки их стульев соприкасались. В сущности, офис представлял собой часть изначально весьма просторной комнаты в георгианском стиле с мраморным камином и украшенными лепниной высокими потолками, которую на протяжении ряда лет неоднократно перестраивали и перегораживали временными стенами для создания дополнительных помещений. Так что из всего георгианского великолепия в офисе осталось только высокое окно с декоративной рамой.

Войдя в офис, детектив сразу же скинул пиджак и повесил на спинку стула. Энджи поднял голову и машинально кивнул коллеге, продолжая о чем-то напряженно размышлять.

Детектив обошел вокруг стола, чтобы опустить шторы. В окно било солнце, и жара казалась бы нестерпимой, если бы с моря не дул прохладный бриз. Поэтому Мэнн открыл окно как можно шире. Его глаза с темными кругами резало от усталости. Когда в оконном стекле мелькнуло отражение, он неожиданно снова подумал о Хелен. Бывшая возлюбленная сто раз говорила ему, чтобы он больше спал, поскольку от недосыпа на его лице появляется выражение обреченности. Бывало, в такие минуты она усаживалась на стул рядом с ним и, велев закрыть глаза, начинала массировать голову и плечи. Она часто говорила, что хочет заботиться о нем и очень любит. Теперь Мэнн жалел, что не ответил ей тем же. Однако надеялся, что, где бы Хелен сейчас ни оказалась, она знает, как сильно ему недостает ее.

Инспектор устремил взгляд в сторону зданий, составлявших постройки гавани, за которыми открывалось море. Потом на секунду прикрыл глаза, и на него снизошло благословенное спокойствие. Инспектор мысленно улыбнулся проступившему в сознании образу Хелен, и тот одарил его ответной улыбкой. После этого перед его мысленным взором неожиданно возникла Джорджина, и сыщик распахнул глаза. В эту секунду открылась дверь, и в комнату вошел улыбающийся Креветка, направившийся затем к своему столу.

Его стол являл собой просто образец захламленности. На нем горами высились стопки файлов, стояли пустые жестянки из-под прохладительных напитков и валялись щетки для волос и прочие принадлежности для ухода за прической. Стол Энджи, наоборот, поражал образцовым порядком: все файлы, которые сержант просматривал, были рассортированы по именам и датам. Что же касается стола Мэнна, то он, можно сказать, пустовал, ибо инспектор терпеть не мог, когда его рабочее место загромождали какие-либо предметы или бумаги, и складывал все во внутренние ящики. Сыщик заглянул через плечо Энджи в его бумаги. Тот как раз приступил к переписыванию набело протокола беседы с Максом.

— Что-нибудь интересное сообщил?

Энджи отложил ручку и поднял глаза.

— Макс, он же, согласно паспорту, Фон Манн Так, проработал водителем такси тридцать лет. Утверждает, что знал всех этих девушек не слишком хорошо, так как просто подвозил их до места работы, и дальше знакомство не шло. С Люси он знаком чуть лучше, но в любом случае первой заговаривала с ним обычно она. Насколько я понял, плохо знает английский язык и относительно того, что касается общения с девушками, скорее всего не врет. Однако во время допроса он нервничал, постоянно ерзал на стуле, избегал смотреть в глаза, короче, чувствовал себя не в своей тарелке. Я не знаю, в чем он виноват, но, похоже, сделал что-то такое, о чем не хочет ставить нас в известность. Как бы то ни было, сомневаюсь, что он кого-то убил. Кроме того, Макс почти старик, и мне трудно представить его в роли убийцы. Это не говоря уже о том, что он значительно меньше ростом и легче убитых женщин. Бернадетта по крайней мере вдвое больше его и тяжелее. Надо, однако, заметить, что он куда умнее, чем кажется.

— Рассказал что-нибудь о своей жизни?

— Рассказал, но богатой событиями ее не назовешь. Так, он никогда не имел своей семьи и большую часть жизни прожил в одной квартире с отцом и братом, который в настоящее время работает на местного предпринимателя Йонг-Дим-Сума. Что же касается отца, доктора Фона, то он в прошлом был довольно известным врачом и владел процветающей практикой. Так что это семейство когда-то обладало неплохими средствами.