Стезёю вечного Заката - Алексей Головин

Скорость их с Сальнирой передвижения существенно возросла. Меланг демонстративно скакал на полкорпуса впереди чёрного жеребца, чтобы тот знал своё место и даже не пытался тягаться с единорогами. Магвой и Просветлённая решили оставить реку позади и продвигаться на северо-восток. За несколько часов они трижды видели небольшие группы горожан, везущих на телегах небогатый скарб. В свете сказанного покойным офицером о нападении на Джатриг несложно было догадаться, что это беженцы, покинувшие захваченный город. Зокласу и Сальнире всякий раз удавалось миновать этих людей стороной или затаиться и переждать, пока они пройдут мимо. А в голове магвоя всё яростнее вертелась мысль: в Джатриге свои!

Сальнира, казалось, понимала его без слов. Всё чаще девушка смотрела на суровое задумчивое лицо магвоя и вздыхала, прекрасно видя его метания. Наконец, когда они остановились на ночлег на берегу маленького озерца, искупались и разложили костёр, не выдержав, сказала:

— Если должен — иди! Оставь, мы с Мелангом справимся. В конце концов, вскоре я смогу снова набрать достаточно сил, чтобы попытаться открыть Иной путь и уйти в Заоблачный край. Думаю, у меня получится…

Зоклас улыбнулся, одновременно грустно и тепло:

— Я же сказал, что тебя не оставлю. Мы вместе попали в эту переделку, вместе выбрались и вместе, я обещаю, доберёмся до безопасных мест. А потом уже будем решать, кому куда идти… — он помолчал немного и добавил: — А Джатриг… Мы уже обсуждали это, и ты всё правильно поняла. Готов поспорить, что Мастер-визор отдал приказ о моей поимке, а то и убийстве на месте. Отбиваться от своих, лишать их жизни, чтоб спасти собственную, мне бы не хотелось. Нет, путь в Мадженси мне закрыт, во всяком случае — на какое-то время…

Сальнира вдруг протянула руку и погладила его по небритой щеке:

— Спасибо, — тихо сказала она. — На самом деле, без тебя мне было бы намного хуже…

Она смотрела на него так… Зоклас понял значение этого взгляда, ощутил всем телом и душой. Мягко взяв руку девушки в свою, он придвинулся ближе и спросил:

— А твой единорог тебя завтра не покинет?

Смысл вопроса был предельно ясен, и Сальнира ответила, не отводя глаз:

— Нет, это сказки. Единорог продолжает верно служить Просветлённой, если она теряет девственность с мужчиной, которого любит…

Зоклас поцеловал слегка дрожащую девушку так нежно, как, пожалуй, ещё никого не целовал. Здесь и сейчас, в его жизни, полностью перевёрнутой и едва не утратившей всякий смысл, Сальнира вдруг стала единственным светлым огоньком, манящим и согревающим, но нуждающимся в защите от холодных ветров судьбы.

— Сила Ночи в тебе очень странна. Мы не можем полностью проникнуть в её суть.

Шипящий голос прошуршал под высокими сводами потолка и утих. Шорх мысленно усмехнулся: «Действительно, куда вам до понимания того, что создал самый дух этого мира, разочаровавшийся и в вас, и в тех, дневных?». Вслух же сказал:

— Но вы же не станете оспаривать очевидного: я — Гаситель!

В огромном каменном зале, освещённом сотнями зеленоватых светильников, помимо него находились трое.

Один — сухощавый старик с лицом аскета в строгом чёрном одеянии. Повелитель Фихташ, сюзерен Мёртвых земель — молчаливый, непреклонный, напоминающий высохшее дерево, намертво вцепившееся корнями в одинокий утёс и смеющееся над всеми ветрами, что пытаются его свалить.

Второй — мужчина помоложе и погрузнее, в чёрно-сером доспехе, любовно поглаживающий полированную рукоять огромной секиры. Мохриб Ашур, Властитель Зловонных земель. Скучающе-надменный, лелеющий своё превосходство над окружающими (не мнимое ли?), готовый к любым действиям — быстрым и решительным.

Третий… Он больше походил на дитя, по какой-то нелепости одетое в просторные взрослые одежды. Низенький, хрупкий, с гладкой кожей, ясными серыми глазами и светлыми кудрями до плеч. Этот был наиболее силён и опасен из всех: средоточие сил Ночи в нём было невероятным. Казалось, он в любой момент по своему желанию может обернуться олицетворением вечной тьмы — безмолвным, бесстрастным, неуязвимым. Шорх не поставил бы на себя большой суммы, если бы им двоим пришлось прямо сейчас сойтись в поединке. У этой мощи, заточённой в тщедушном теле, был лишь один изъян: она была лишена способностей Гасителя. Коли было бы не так, план Шорха и того, кто направил его, имел бы куда меньше шансов на успех…

Именно этот третий — Верховный служитель Великой Ночи, не назвавший имени и просивший называть его просто жрецом, повёл разговор с незваным гостем.

— Поведай нам всё о себе, — вновь с каким-то шипением проговорил он, не глядя на собеседника. — Коли ты убил нашего Гасителя и пришёл сюда торговаться о том, чтобы занять его место, история твоей жизни должна быть известна нам. Только при этом условии мы можем думать о том, чтобы принять тебя как равного.

Шорх придал лицу совершенно бесстрастное выражение, не позволяя даже мимике рассказать о нём что-либо, помимо того, что он сам решит открыть:

— Вам действительно это необходимо? Хорошо. Я не знаю точно, где родился, но детство провёл в Солькисе. Прислуживал в Южном Храме Великого Дня, где со мною обращались… хм, не особо хорошо. Жил там до тех пор, пока однажды не прикончил одного из служителей, пытавшегося в воспитательном порыве забить меня до смерти. Убил, погасив его свет. Вот тогда и осознал, какой силой владею. Ну а дальше, по вашему разумению: осталось только отточить эту силу и подготовить себя к тому, что должно быть сделано на склоне Эпохи…

Шорх не счёл нужным упоминать о том, что понятия не имеет, кто его отец, знает только, что это один из трёх проезжих наёмников-форлов, с которыми по пьяни переспала его мать — безродная служанка, скитавшаяся по свету и подрабатывавшая, где придётся. С годовалым сынишкой она осела в Солькисе в убогой деревушке, где трудилась на чьих-то плантациях, пила и блудила напропалую. Когда маленький Шорх немного подрос — выживая в грязи и нелёгких условиях, предоставленный полностью самому себе — мать стала задумываться о том, как бы от него избавиться. Ведь средств к существованию у неё становилось всё меньше и меньше. И быть бы Шорху выгнанным из дому (вернее, из того вонючего сарая, что заменял им дом), а то и вовсе придушенным одной прекрасной ночью, если бы не случайное стечение обстоятельств. Мальчишка попался на глаза проезжавшему через деревушку служителю Дня из Южного Храма. И тот распознал наличие у сего грязного двуногого щенка неслабых задатков будущего мага. Мать, быстро смекнув, что к чему, согласилась продать ненужного ребёнка за умеренную сумму, которую, наверное, вскоре пропила с очередными любовниками. Так будущий Гаситель попал в услужение Великому Дню. Кто знает, как сложилась бы судьба всей Накельты, получи этот мальчик любовь, заботу и тёплое внимание слуг Великого Дня? Увы, получил он незавидную долю второсортного раба, которого, хоть и начали воспитывать как мага, но не гнушались бить и издеваться над ним «под настроение». Все, кому не лень, срывали на безответном мальце злость, и так он впервые осознал, что за безупречно чистым сиянием Великого Дня тоже иногда скрываются бесчеловечность и мерзость…